Плач третьей птицы

Святитель Василий Великий, как известно, обошел Месопотамию, Сирию, Палестину и Египет, изумлялся достижениям аскетизма, но наставника для себя так и не нашел; и преподобный Паисий (Величковский), учитель смирения и молитвы, сокрушался, что не пришлось пожить в послушании у какого-нибудь отца, хотя было и желание, и удобопреклонение души к повиновению [336].

Формируется чуть ли не догмат о немыслимости духовной жизни без старца: «начитается книжек бедный человек, – шутит по этому поводу один священник, – и в отчаяние впадет: нельзя спастись! ну, пришел в Церковь на свою голову!». Отцы наши не проявляли такой категоричности: авва Руф, правда, видел в Царстве Небесном человека, заслужившего золотую цепь повиновением ради Господа духовному отцу; но этот человек был там не один: на небе находились и страдалец, терпевший с благодарением болезнь, и добряк, принимавший странников, и отшельник, проведший жизнь в совершенном одиночестве в пустыне [337].

Надо сказать, и в древности не обретались сплошь Пимены, Сисои и Макарии; встречались неискусные, грубые, чрезмерно суровые или слишком снисходительные (на Руси их звали потаковниками), надменные, мстительные, тщеславные, гневливые, корыстные и властолюбивые, находившие удовольствие в издевательстве над учениками; преподобный Марк Подвижник предостерегал иноков от старца-самохвала, святитель Василий Великий – от страстных славолюбцев; святой Иоанн Кассиан говорит о впавших в отчаяние из-за неопытности поседевших от времени, но неискусных учителей; в Apophthegmata patrum (изречения отцов) упоминается старец, который пропивал деньги, вырученные за сплетенные учеником циновки [338].

Святой Нил Синайский обличал притворную набожность, корыстолюбие, лицедейство самозванных старцев, показывавшихся на распутиях с толпами поклонников; его наблюдения, изложенные в трактате «О подвижничестве», наводят на грустные мысли об умножении от эпохи к эпохе пороков, заметных уже в V веке: как могут, вопрошает он, привести к богочестию учителя, которые сами не обучены; как могут исправлять нравы те, кто имеет понятие лишь о телесном подвиге; как могут объяснить правила борьбы и способы ведения брани не умеющие следить за собой и не имеющие трезвения… Всякое искусство для успеха в нем требует времени и многого учения, и только за искусство из искусств берутся не учась, – с печальной иронией заключает преподобный [339].

К VII веку само выражение духовный отец утрачивает первоначальный высокий смысл и подразумевает, как правило, не благодатного авву , наделенного необычайными дарованиями и божественной мудростью, а просто священника с правом вязать и решить, духовника, совершителя тайной исповеди, сформировавшейся в период Вселенских Соборов. Студийский устав вводит нормативы покаянной дисциплины, назначая епитимию для остающихся без исповеди целую неделю и не причащающихся более сорока дней [340]. В монастыре преподобного Феодора исповедь совершалась ежедневно на утрени во время чтения канона [341]; это правило, как и другие положения Студийского устава, с точностью воспроизвел преподобный Феодосий в Киево-Печерской обители [342].

Древнерусский духовник, поставляемый специальной грамотой на его имя, пользовался огромной властью и обладал широкими полномочиями не только как смотритель нравственности и наставник паствы: он выступал как свидетель и поручитель своего чада в суде, заверял купчие, заемные и закладные документы, а также завещания; скреплял своей подписью выборы игумении и постриги в монастыре. Номоканон назидал почитать духовного отца паче родившего, но указывал избирать добродетельного и тщаливого, и непременно старше сорока; а «нижей сих лет не имей его духовника, ниже дерзай ему что исповедати, ибо диавол в нем ликует» [343].

Преподобные Авраамий Смоленский, Кирилл Белозерский, Пафнутий Боровский, Иосиф Волоцкий, Даниил Переяславский имели широкую известность как духовники учительные , конечно, не только для иноков: князья и прочие аристократы обоего пола считали за честь получить от них строгое отеческое внушение; но таких мудрых, опытных, истинных было мало, как, впрочем, всегда и везде.

У нас долгое время предпочитали, на греческий лад, обращаться за окормлением к монахам; однако российская манера сердечного общения приводила к чрезмерному сближению: духовники по разным поводам посещали дома названных детей, не избегая пиров, на которых случалось по немощи человеческой и упиться, и подраться; многогрешные чада норовили переложить на плечи беспопечительных иноков свои заботы, выпрашивали послабление поста, подкупали подарками: жаловали деньги, дорогие безделушки, а то и дома с участками земли, как и теперь.