Дерзай, дщерь!

«Он зарплату не всю отдает, – брюзжит Л., – а я ему ужин не готовлю»; следует рассказ о ежедневных изнурительных разборках, авансах, подсчетах. «Слушай, ты его любишь?» – «Ну да». «Так при чем тут деньги!». «Понимаешь, он зарплату не всю отдает…». Претензии, придирки, борьба за власть, мелкие, но постоянные свары заканчиваются катастрофой, гибелью семьи. Куда девалось бескорыстное благородство, издавна отличавшее русских женщин? Декабристки последовали за мужьями в Сибирь, отринув титул, комфорт, светское положение, некоторые, как мы знаем, даже не ради любви к мужу, но из безусловной верности христианскому супружескому долгу.

А вспомнить подруг великих творцов; о них мало что известно, кого они интересуют; однако с уверенностью можно констатировать, что большинство их сознательно принесли себя в жертву; «бывают жены типа «верного», особенного, самоотверженные «служительницы гения», видящие только его, любящие до конца, прощающие, даже впредь простившие – всё», рассуждала Зинаида Гиппиус на примере спутницы поэта В.Я. Брюсова. Однажды жена Горького спросила Веру Николаевну Бунину: «Сколько лет вы служите Ивану Алексеевичу?».

Супруга одного классика советской литературы, смеясь, рассказывала, как, закончив уборку на даче, она ходила с веником за мужем, который поднимался по лестнице на второй этаж, стругая на ходу палку, и подметала за ним, подметала… Он говорил о своей безумной любви, грозился убить любого, кто ее обидит, но всегда забывал день ее рождения. Прославлены недостижимо идеальные Беатриче, Лаура, «смуглая леди сонетов», «гений чистой красоты», а жен никто не знает, их не записывают в соавторы и редко воспевают, но, возможно, число гениев поубавилось бы, не дай им Господь в подпорки отважных, смиренных, терпеливых женщин.

Книга, объединившая не богатое литературное наследие Лидии Бердяевой, удачно названа «Профессия – жена философа». Как-то, записала она в дневнике, Николай Александрович сильно нервничал, оттого что ввиду ее болезни ему пришлось самому покупать продукты: «трудно этим заниматься, когда голова сейчас вся занята критикой Канта». Ни при какой погоде невозможно вообразить подобное из уст женщины; она приходит защищать докторскую, пропахнув жареной картошкой, потому что готовила диссертацию и обед на кухне, одновременно; а кандидатская ассоциируется у нее с паром кипятящихся пеленок, песком в глазах от недосыпа и плачем прихворнувшего младенца.

Как больно задевали Софью Андреевну Толстую рассуждения о гениях, нуждающихся больше в общении с древними философами, чем с живыми членами своей семьи. « Гению надо создать мирную, веселую, удобную обстановку, гения надо накормить, умыть, одеть, надо переписать его произведения бессчетное число раз, надо его любить, не дать поводов к ревности, чтоб он был спокоен, надо вскормить и воспитать бесчисленных детей, которых гений родит, но с которыми ему возиться скучно и нет времени, так как ему надо общаться с Эпиктетами, Сократами, Буддами… И когда близкие домашнего очага, отдав молодость, силы, красоту – все на служение этих гениев, тогда их упрекают, что они не довольно понимали гениев , а сами гении и спасибо никогда не скажут, что им принесли в жертву не только свою молодую, чистую жизнь материальную, но атрофировали и все душевные и умственные способности, которые не могли ни развиваться, ни питаться за неимением досуга, спокойствия и сил (курсив С.А. Толстой) [185].

Л.Н. Толстой, высокомерно отрицавший «удивительную глупость, которая называется «правами женщин», мог себе позволить эффектно отказаться от имущества, потому что всем в доме управляла Софья Андреевна; она же издавала его сочинения и, разумеется, брала за них деньги, без которых графу не подали бы на обед даже пресловутых рисовых котлеток. Хваленый знаток психологии, он изрек о Наташе Ростовой: «она не удостоивает быть умной», и восторженные почитатели распространяют эту унизительную характеристику чуть ли не на каждую из посвятивших себя семье и детям. Какая слепота! Она, совсем напротив, весьма удостоивает , она удостоивает не быть умной, да еще с такой изощренной тонкостью, что самовлюбленный граф, всю жизнь носимый на руках преданными женщинами, никогда не получил повода о том догадаться. Хотя, может, случайно прозревал иногда истину и именно тогда рвал и метал и уходил из дому?