Дерзай, дщерь!

Постепенно кристаллизуется мнение о своем превосходстве и главенстве: «езжай прямо! обгоняй! ты на встречку вот-вот выползешь!»; «красный галстук к синему костюму! сущий попугай!» «да он у нас безрукий, гвоздя вбить не умеет!»; «где ты шлялся?» и «куда потратил сотню?»; а уж если он, бедненький, выпил с горя – всё, повод найден, «с алкоголиком жить не буду!».

Но его воспитывали исключительно женщины: разведенная бабушка, разведенная мать, разведенные учительницы в школе, он не получил опыта целостной семьи, лишенный отцовского примера, не приобрел мужских качеств, не научен порядку, дисциплине, независимости; он такой уязвимый, не умеет полагаться на себя и преодолевать страхи, быть хозяином положения. Женское окружение вырабатывает у мальчика привычку получать, а не дарить, всегда ожидать материнского участия, принимать заботы о себе как должное и на любую ерунду реагировать депрессией, от которой принято лечиться вкушением крепких напитков.

В советское время секса у нас не было, поэтому теперь ему придается непомерно много значения: журналы, фильмы и телевидение проявляют большую озабоченность об этом предмете: люди думают, что обогатившись новыми познаниями в интимной области, они откроют в любовных отношениях доселе неизвестные сладостные сюрпризы. Но ожидания не оправдываются: эгоизм он и в постели эгоизм. Христианство не отвергает плотского, физиологического, однако люди не мотыльки, и нижнее должно находиться в послушании у высшего , тело обязано подчиняться если не уму и воле, то совести и состраданию. Истинная любовь начинается именно когда страсть остыла, тогда и удается рассмотреть в супруге нечто совершенно новое, интересное, удивительное и положить начало браку, основанному не на удовольствии, а на взаимном доверии, самопожертвовании, искренности и терпении.

Вообще говоря, сам по себе брак – поразительное чудо; в традиционном мужском восприятии женщина странное безбашенное существо, лишенное логики и порядка, сфинкс, а женская осторожность видит в мужчине нечто грубое, опасное, мало приспособленное к нормальной жизни. Несовместимость усугубляется различиями в происхождении, образовании, привычках, пристрастиях – и вот все это должно срастись в плоть едину , и произвести на свет детей, которые тоже оказываются совсем иными, не такими как мы ожидали, не слушаются наших мудрых советов и топают по собственной дорожке, совершая собственные ошибки. Так устроил Господь, чтобы нас спасти. Каждому предстоит подвиг преодоления своей самости [183]; личность возрастает только в тесном общении с ближним, в семье, обычной или монашеской.

Женился О., паренек серьезный, основательный, работящий; венчались, разорили родителей богатой свадьбой. Он старался изо всех сил, нашел высокооплачиваемое, но хлопотное место, выкладываться приходилось, не считаясь со временем, а придя домой, жены не видел, она, тяготясь ожиданием, уходила к маме, к подружкам, на дискотеку; расстались, не прожив в браке и полугода.

Беда, что один человек не способен понять трудностей другого, если не пережил подобное сам. Вторая беда, что каждый считает свои мнения единственно верными и безупречными. Но если щедро делиться интересами, раздумьями, сомнениями, впечатлениями, тогда внутренний мир обоих расширяется, удваивается, жизнь становится общей. Брак это нескончаемая исповедь, сказал один мыслитель. Непостижимо, в чем выражается общение верующей жены с неверующим мужем: «суп остыл»; «на улице дождь»; «вынеси мусор»? о чем они говорят, если не затрагивают самого главного? Что за любовь, если отношения не касаются жизненной сути?

Выстраивание отношений в семье настоящее творческое дело; такие восхитительные чувства как влюбленность долго не живут и для семейного союза непригодны; яркое пламя вскоре превращается в чадящие угольки, и оказывается, что вышла за чужого, куда деваться? Искать нового, ради возврата прежней завлекательной остроты? Но по-христиански из монашества и брака обратного хода нет; при живом муже никак не возможно предпочесть другого, вернуться к маме или устроиться в монастырь: все будет неправильно, не по-божески, эгоистично, и душевного удовлетворения дать не может. Недаром даже апостолы, услышав из уст Учителя строгий запрет разводиться, заключили, что тогда уж лучше не жениться – оценили высоту ответственности.

Разве повальные разводы, участившиеся с учреждением женской самостоятельности, не от эгоизма и глупых женских фантазий? «Подлинно, жена благочестивая и разумная скорее всего может образовать мужа и настроить его душу по своему желанию… поэтому убеждаю вас, жены: считайте это обязанностью и не словами только, но и делами наставляйте своего супруга» [184]. Одна матушка, жена священника, жалобы на мужей останавливает сразу: «А ты что сделала, чтоб он лучше стал? Ты же за него будешь Богу отвечать!».