Нурдин Музаев - В долине Аргуна

— А что? — всплеснул руками Жебир. — Ты знаешь, сколько жен было у самого пророка? Хадиджа, Аиша, Хафса, Зейнаб…

— Знаю, знаю. Только вот уж имена-то не помню.

— Да. Коран разрешает доброму мусульманину иметь несколько жен.

— Этот вопрос, дорогой Жебир, меня когда-то интересовал. Коран разрешает иметь четырех жен. Четырех! А тут, как ты говоришь, целый контингент…

— В этом контингенте, — обрадовался Жебир, — как раз четыре: Тумиша, Мелижа, Халипат, Унисат. И все! Только моя Тумиша пусть будет первой женой. Ведь я пришел к тебе первым!

Жебир обвел глазами комнату. Найдя на подоконнике шариковую ручку, подал ее старушке и протянул развернутую левую ладонь:

— Поставь своей рукой первый номер.

Калимат поплевала Жебиру на ладонь, четко вывела на ней единицу и даже расписалась. Полюбовавшись на сделанное, она вдруг отбросила руку сектанта и сказала:

— Нет, Жебир, лучше ты меня, старую, убей, но я не отдам своего мальчика за контингент. Вот возьми телевизор и стукни им меня по голове.

— Безумная! Но он же обесчестил их!

— Неправда. А если и переспал с кем-то то это, как ныне говорится, еще не повод для знакомства, тем более — для женитьбы.

— Опомнись! Это почтеннейшие женщины аула.

— Кажется, две из них вдовы, а две разведенные? Ничего себе контингент!

— Когда пророк женился на Зейнаб, она тоже была разведенной.

— Но она была хотя бы молодой, а в твоем контингенте каждая особа черт знает на сколько старше моего мальчика, вместе же им лет сто пятьдесят. А Салману всего двадцать пять годочков!

— Я опять тебе укажу на пример пророка: первый раз он женился именно в двадцать пять лет, и его первая жена Хадиджа была гораздо старше его. Разве ты это забыла? И кто тебе сказал, что им сто пятьдесят? Им гораздо меньше!

Калимат встала, подошла к телевизору, сняла с него вазу с яблоками. Потом, сказав «Опля!», она вскинула полированный ящик над головой и направилась к Жебиру.

— Пусть совершится сар. Пусть прольется кровь. Убей меня. Но мальчика я вам не отдам.

Жебир остолбенел. Как ни в чем не бывало старушка держала телевизор над головой. Наконец сектант пришел в себя.

— Нет, Калимат, я тебя не стану убивать телевизором. Это не предусмотрено Кораном. Но все-таки сар совершится. И он будет страшен. Ты знаешь людей моей тейпы. Ты помнишь, надеюсь, что мой прапрадед Халим голыми руками ловил тигров…

В это время телевизор от сотрясения, видимо, — а из сети он выключен не был — вдруг заработал. Передавали спортивные новости.

— Последний раз говорю, — старушка потрясла телевизором, — убей меня, но не трогай Салмана.

— Погоди, я, кажется, сам сейчас буду убит, — чуть слышно ответил Жебир.

— Ну, как хочешь. — Калимат повернулась, подошла к столику и поставила на место телевизор.

— Калимат, у тебя есть валидол? — тихо спросил Жебир.

— Как же так, дорогой, — засмеялась старушка, — ты мне сар, а я тебе валидол? Нет у меня валидола. Не держим. Давай-ка, я лучше выведу тебя на свежий воздух, и ты пойдешь домой.

Едва передвигая ноги, опираясь на старушку, Жебир вышел в прихожую. Тут он все-таки присел на скамеечку. Его рассеянный взгляд упал невзначай на кеды, стоявшие в углу.

— Что это такое? — спросил он, видимо немного придя в себя.

— Это? — хозяйка нагнулась и подняла то, на что сектант указывал взглядом. — Кеды. Разве никогда не видал?

— Видал. Но почему они такие маленькие?

— Потому что это мои кеды.

— Зачем они тебе?

— Я в них бегаю.

— Куда?

— Вокруг дома. Для здоровья. Три раза в день. Утром, в полдень и вечером. Я же тебе говорила. Пока ты смотрел телевизор и пил чай, я совершила вечернюю пробежку.

— О милосердный аллах! — Жебир снова схватился за сердце. — Так вот она о чем говорила! Я думал, она о молитвах. Раньше мусульмане знали салят альфаджр — утреннюю молитву, салят аззурх — полуденную молитву, салят альаср — послеполуденную молитву, салят альмагриб — молитву при заходе солнца, салят альиша — молитву в начале ночи, салят альлейль — ночную молитву… А теперь они знают утреннюю пробежку, полуденную пробежку, вечернюю пробежку… Видеть это гораздо труднее, чем ловить голыми руками тигров…

Как ни горько, как ни безнадежно было все то, что Жума узнал о Ханбекове во время прямой трансляции по телевидению из его кабинета, святой шейх все-таки решил предпринять еще одну попытку удержать Сату Халовича в своих тенетах: уж очень важное место занимал Ханбеков в опасной игре Жумы, уж очень тревожно складывалась в последнее время обстановка для секты.