Нурдин Музаев - В долине Аргуна

Сектанты снова вскочили и снова пустились в дикую пляску, выкрикивая таинственные слова и фразы.

— Мат-пат!

— Цугцванг — высший ранг!

Жума, опасаясь, как бы сектанты не начали вновь расхватывать консервные банки, теперь набитые деньгами, спустился с трибуны-трона, приказал все банки снести к нему в машину и, как только это было сделано, уехал в свою тайную резиденцию.

Первый заместитель святого шейха Жебир лелеял честолюбивые надежды: он мечтал со временем стать главой секты божьих будильников. И многое говорило о том, что это вовсе не беспочвенная мечта. В самом деле, Жума вынужден перейти на подпольное положение, и это, конечно, затрудняет его деятельность, превращает в из совсем полноценного руководителя; его разыскивают власти, и если найдут — а им можно помочь — то тюрьмы шейху не избежать, и на хороший срок. Выйти оттуда он может уже совсем дряхлым старцем. Это одна сторона дела. С другой стороны, Жебир значительно моложе, он энергичен, смел, принадлежит к весьма добропорядочному роду, среди его предков были люди знаменитые, и Жебир гордится ими, особенно прапрадедом Халимом, который, по рассказам прадеда Солта, однажды так изловчился, что голыми руками поймал тигра. Кому же, спрашивается, занять место главы секты, как не потомку таких достойных предков!

Но с недавних пор над лучезарными надеждами и мечтами Жебира взошла туча. Дело в том, что среди сектантов продолжались разговоры, будто в ту знаменитую ночь, когда в ауле была пальба, Салман все-таки действительно обесчестил группу горянок и среди них Тумишу. А Тумиша племянница Жебира, то есть самая ближайшая родственница. По обычаям вайнахов Жебир должен отомстить за свою родственницу или потребовать, чтобы обидчик на ней женился. Только это могло спасти честь тейпы и честь самого Жебира. Если не добьется того или другого, то он навсегда погиб в глазах секты, и ему надо распрощаться с честолюбивыми мечтами.

Жебир не хотел кровопролития. Это, пожалуй, вынудило бы и его перейти на нелегальное положение. Он выбрал второе: не зная, что Тумиша состоит в тайном священном браке с шейхом, он решил заставить Салмана жениться на ней. С этой целью на другой день после зикира, вдохновленный победой Фишера в третьей партии как добрым знамением, как доказательством того, что аллах наконец-то проснулся, он и пришел к старой Калимат.

— О добрая Калимат, сестра моя по вере! — ласково прокурлыкал Жебир, входя в дом. — Да будут дни твои наполнены светом и радостью!

Калимат вежливо ответила. Она смотрела телевизор.

— Садись за стол, Жебир, попей чайку.

— А ты?

— Я потом.

Старушка налила гостю чашку крепкого ароматного чая и, время от времени кося одним глазом на телевизор, стала ожидать, что скажет пришелец. Жебир пыхтел над чашкой и молчал. Так прошло несколько минут. Наконец он допил чай, вытер усы и откинулся на спинку стула:

— Дорогая Калимат, ведь добрая мусульманка не должна смотреть телевизор.

— Ты пришел ко мне, чтобы сообщить эту новость? А разве у тебя нет телевизора?

— Есть, — Жебир немного замялся, — но я по нему слушаю только прогноз погоды.

— Прогноз передают и по радио, между прочим. И в газетах печатают.

Жебир понял, что начал разговор неудачно, попытался выкрутиться:

— Да, но, мне кажется, что по телевидению прогнозы гораздо точнее.

— А не кажется ли тебе, дорогой Жебир, — Калимат прищурила один глаз, — что добрый мусульманин не должен интересоваться прогнозами погоды? Разве это не похоже на попытку заглянуть в записную книжку аллаха? Он составил себе расписаньице на неделю или там на месяц, когда дождик, когда ясно, и захлопнул книжечку, положил ее под подушку. А мы? А мы, и ты вместе со всеми, стараемся сунуть туда свой нос. Ну, не грешно ли это?

— Действительно, — растерянно пробормотал Жебир. — Я как-то не думал об этом.

— А ты подумай. Думать полезно и для мусульман, и для христиан, и для иудеев…

Передача «А ну-ка, девушки!», которую смотрела Калимат, кончилась. Она выключила телевизор и вышла в прихожую. Было слышно, как она там что-то делает, вроде переобувается. Да, вот упали на пол ее шлепанцы. Минуты через три она сказала оттуда:

— Ты подумай, а я, извини, должна тебя на время оставить. Этого святого часа я никогда не пропускаю. Чай можешь подогреть.

— Понятно, — одобрительно сказал Жебир.

Мысль о том, что старушка, дабы оказаться поближе к аллаху, идет наружу, чтобы там, в саду, в тишине и уединении совершить вечернюю молитву, наполнила его сердце отрадой.