Эдуард Тополь - Московский полет

Я посмотрел на них. В девять часов вечера отпускать их одних в этом районе Москвы, конечно, не так опасно, как Дайану. И все-таки…

– Знаете что? – сказал я решительно. – Я пойду с вами. Если вы не возражаете. – Конечно! Мы будем рады! – сказал Питер. – Все равно там наверху уже нечем дышать, – добавил Гораций. – Разве в России нет дезодорантов? Мы вышли на улицу. – Как твоя спина? – спросил я у Горация.

– Болит, – он тронул поясницу. – Боюсь, он сломал мне там что-то…

– В какую нам сторону, Вадим? – спросил Питер. – Сюда, – сказал я и повел их к торчавшему на углу «Запорожцу», надеясь узнать у его хозяина, куда он направил Дайану. Но под этой машиной уже не светила лампа-переноска, и вообще тут уже не было ни души.

– Shit! – сказал я и в досаде стукнул по «Запорожцу» ладонью. И в тот же миг этот ничтожный античный пигмей, этот облезлый и ржавый клоп огласил всю улицу жуткой сиреной.

– Why? – удивленно спросила Моника. – Почему ты стукнул эту машину?

– А кому вообще нужна эта рухлядь? – удивился Питер. – Разве такое дерьмо стоит установки системы тревоги?

Я не успел ответить. Потому что изо всех соседних окон высунулись мужские и женские головы и раздались крики: -Эй! Шпана! Вон от машины!

А из-за угла с огромным ломом наперевес уже бежал прямо на нас какой-то лысый верзила в спортивном костюме. – Голову оторву!!! – кричал он на бегу.

– О-о! – сказал Гораций Сэмсон. – Опять мы влипли! – Вы втянули нас в историю! – тихо сказал мне Питер. А я, сдаваясь в плен, немедленно поднял руки и закричал этому верзиле:

– Подождите! Подождите! Я извиняюсь… – Он остановился в полуметре от меня, держа лом прямо над моей головой.

– Я видел, как ты ударил мою машину! – крикнул он в запале и взмахнул ломом. – Я те, б… счас голову снесу! – Я извиняюсь! Я извиняюсь! – повторил я. – We are sorry! We are sorry! Please! – Моника зачем-то перевела меня на английский.

Верзила посмотрел на нее, потом на остальных. Конечно, мы не выглядели уличной шпаной или автомобильными ворами.

– Можно, я у вас что-то спрошу? – сказал я, еще стоя с поднятыми руками.

– Ну? – подозрительно сказал верзила, не опуская лома. – Полчаса назад одна американка спрашивала у вас, где тут можно выпить, да? – Ну… – сказал он. – И куда вы ее послали? – А в чем дело?

– Мы беспокоимся. Она из нашей делегации. Ушла одна и не вернулась. Я могу опустить руки?

– Ну, опусти… – неохотно сказал он и опустил свой лом острым концом на землю. При этом острие лома выкрошило в тротуаре кусок асфальта величиной с мой кулак, и я невольно задержал взгляд на этой выбоине. Если бы он опустил этот лом на мою голову, точно такая же дыра была бы в моем черепе. Старик-верзила тоже посмотрел на дыру в асфальте, потом на мою голову. Было похоже, что и он представил такую дыру в моем черепе. – Я послал ее на Савеловский в ресторан, – сказал он.– Но если ты наш, то… У меня самогон есть картофельный.

– Спасибо, самогон нам не нужен, – ответил я и повернулся к американцам. – Let's go!

Савеловский вокзал, куда этот верзила послал Дайану – одно из самых гибельных мест в Москве, гнездо подмосковной шпаны, приезжающей сюда по вечерам на электричках со всего северо-восточного Подмосковья. А ресторан там просто клоака алкашей и проституток низкого пошиба, которых в России даже не называют проститутками, а только «швалью», «подстилкой» и «вокзальной шалавой». – Что он сказал? – спросил Питер. Я не знал, как по-английски «самогон», и сказал: – Не wanted to sell us home-made vodka. Made from potatoes [Он предлагает купить у него домашнюю водку. Из картошки].

– Moonshine [Самогон], – подсказала Моника.

– Well, – сказал Гораций. – Это, может быть, интересно попробовать…

– Я дешево продам, – сказал старик-верзила, чувствуя, что американцы готовы клюнуть. – Четвертной за поллитра.

– Нет, спасибо, – твердо сказал я и опять повернулся к своим: – Let's go! I'd like to check the railroad restaurant first. I'm worried about Diane [Пошли. Меня беспокоит Дайана. Я хочу сначала проверить вокзальный ресторан].

– Почему мы должны тащиться за этой Дайаной? – спросил на ходу Питер, явно недовольный не то упущенной возможностью выпить русской самогонки, не то моим лидерским тоном. – Потому! Этот вокзал – не место для американки.

В этот момент рядом с нами, из какого-то окна на первом этаже, послышался негромкий женский голос.

– Мужики, я вам дешевле продам. Десять рублей за бутылку.

Я покачал головой, прошел мимо. Но из следующего окна уже слышалось.

– У меня по восемь. Чача. Виноградная… – А потом через десять шагов, из следующего: – Ржаная есть, гад буду! И тепленькая еще, свеженькая! Сам бы пил, да мне в ночь на работу.