Эдуард Тополь - Московский полет

ПОЛКОВНИК АЗАРЕНКО: Я думаю так, значит… Мы не будем считать подводные лодки, потому что они под водой и мы их не пересчитаем…

Тут все тридцать человек нашей делегации аж грохнули хохотом.

ЛОЗИНСКИ: Это официальное заявление Министерства обороны?

ПОЛКОВНИК АЗАРЕНКО (ожесточенно): Да, официальное! О подводном флоте говорить не будем! Но если говорить о подводном флоте, то я вам скажу так: нужно считать не только количество, но и смотреть на качество. Если мы возьмем подводную лодку «Огайо» и советскую дизельную подводную лодку, то никакого сравнения быть не может. Так что давайте говорить о надводном флоте. Сколько авианосцев имеют США и сколько Советский Союз? Советский Союз авианосцев в полном смысле этого слова еще не имеет… сократить как минимум тридцать дивизий, чтобы вернуться к уровню 1969 года. В районе Тихого океана вы имеете 54 дивизии, а американские вооруженные силы – только две.

И вот так продолжалось минут двадцать, и следить за дуэлью двух полковников вдруг стало даже интересней, чем за ходом женевских переговоров о разоружении. Потому что там, я полагаю, сухие цифры играют против сухих цифр, а здесь столкнулись два характера: сдержанно-холодный и тонколицый, как офицерский клинок, Лозински и – распухший, как перестоявшее тесто, советский хам в полковничьих погонах. Даже когда Лозински ловил его на прямом вранье и говорил, что «Советский Союз имеет несколько баз на иностранных территориях – в Эфиопии, в Кам-Рань-бэй во Вьетнаме…» – Азаренко продолжал врать: – «Кам-Рань – это не военная база, это пункт технического снабжения наших кораблей». При этом он тяжело вздыхал, крякал и смотрел на нас так, словно мы должны были защитить его от этого настырного американца. И, честно говоря, именно этот комический трюк ему помог – Макгроу вдруг перебил очередную атаку Лозинского.

МАКГРОУ (издатель из Колорадо): Юджин, у нас в США многие думают, что русские обладают какой-то органической паранойей недоверия к свободному рынку и боятся, что климат свободы может обратить их страну в анархию. Так ли это?

ЮДЖИН ГОЛЯКОВ: Ну, я думаю, что советские люди такие же консервативные, как все остальные. Нам нужно время, чтобы изменить психику людей. Вот буквально на днях у нас кончилась забастовка шахтеров. Знаете, шесть месяцев назад любая забастовка казалась у нас невозможной. Перестройка была революцией сверху. Мы не видели внизу сил, поддерживающих перестройку.

ГЕНЕРАЛ БЫКОВ: Но изменения уже происходят! Взять хотя бы нас, здесь сидящих. Разве мы не изменились? Я, конечно, не скажу, что мы изменились на сто процентов…

ДЭНИС ЛОРМ: А на сколько?

ГЕНЕРАЛ БЫКОВ: (под общий смех) Ну, я про себя могу сказать: процентов на восемьдесят я уже изменился. А вы, Юджин?

ЮДЖИН ГОЛЯКОВ: Я думаю, что дело не в личностях. Хотя вопрос этот имеет для нас особую важность. Потому что решается проблема – какие кадры должны осуществлять перестройку? Нужно ли всех прежних руководителей немедленно убрать? И если да, то где же взять новых? Вот скажите, если на заводе Форда прекращают выпуск старой модели машины и начинают выпуск новой – разве они увольняют всех рабочих, которые делали старую модель? Или они их переучивают?…

И тут я не выдержал. Ах ты сука, подумал я. Ведь именно тебя, и генерала Быкова, и этого полковника Азаренко требовали убрать бастовавшие шахтеры! И это им рабочим (а заодно и нам), вы хотите внушить, чтo нельзя лишать вас – восемнадцать миллионов советских паразитов-начальников – ваших погон, кожаных кресел, персональных машин и зарубежных корпунктов. Нет! Оставьте нас на наших местах, кричите вы, и, чуть переучившись, мы будем руководить перестройкой точно так же, как вчера руководили производством колючей проволоки.

ПЛОТКИН (стараясь быть сдержанным): Два месяца назад в советском журнале «Век XX и мир» была опубликована статья о КГБ. Она начиналась с того, что Сталин называл КГБ вооруженным отрядом коммунистической партии. И журнал спрашивал: нужен ли сейчас партии вооруженный отрад и от кого партия собирается защищаться? А завершалась статья выводом о том, что сегодня КГБ является вооруженным резервом партии на случай, если гласность приведет эту партию к лишению монополии на власть. Мол, в таком случае КГБ выступит на первый план и вернет власть партийному аппарату…

Быков через стол в упор смотрел мне в глаза, и словно ток проскочил между нами, и я вдруг подумал – а ведь это он, Быков, должен был арестовывать мой фильм одиннадцать лет назад! Ну, конечно! Если он возглавил теперь этот пресс-центр КГБ и занимается изготовлением фильмов, то он и раньше должен был заниматься в КГБ культурой и кинематографом! А как же иначе? Но я уже не мог остановить себя.