Эдуард Тополь - Московский полет

Я с удивлением глянул на Горация – двадцатилетний парень в ковбойке, джинсах и сникерсах, ну типичный студент, а так замечательно разыграл первую подачу! С одной стороны – мол, мы не с Луны свалились, мы в курсе советских дел, а с другой – и не лобовая атака, а как бы вежливая разведка боем. Выслушав перевод вопроса, генерал Быков ответил сухими, заранее отредактированными формулировками.

ГЕНЕРАЛ БЫКОВ: Речь идет, как я понимаю, о статье Карповича, полковника КГБ в отставке, который выступил не в «Правде», а в журнале «Огонек» со своей личной оценкой событий того периода…

У генерала был голос заядлого курильщика, теряющий силу в середине предложения, как при застарелой эмфиземе легких. Поэтому после каждого короткого вдоха генерал начинал фразу очень громко, но заканчивал ее почти на шепоте:

– Должен сказать, что оценка тех событий Карповичем в корне отличается от моих оценок и оценок моих коллег… (Вдох). Мы считаем, что меры, о которых пишет Карпович, были приняты тогда в полном соответствии с законом, который существовал в нашей стране в семидесятые годы… (Вдох). Судебные процедуры не нарушались, и широкие массы трудящихся одобряли действия КГБ того периода…

Мяч, как видите, попал на «глухую защиту». Мол, мы были исполнителями закона, и народ нашу деятельность одобрял. Точка. Если мы и держали нобелевского лауреата Сахарова в ссылке или бросали диссидентов в психушки и тюрьмы – тогда это было законно, нам не в чем каяться. Конечно, мне захотелось немедленно вмешаться и уличить генерала в откровенном вранье.

Но я сдержал себя. Во-первых, мне было интересно, как американцы и японцы сами, без моего советского опыта, поведут эту конференцию. А во-вторых… Во-вторых, не высовывайся, сказал я себе. Может быть, все твои страхи по поводу того, что КГБ будет сводить с тобой счеты, – только паранойя. Может быть, в том гигантском потоке иностранцев, который хлынул сейчас в СССР, ГэБэ и не обратил на тебя внимания. Так зачем высовываться? Сиди и молчи! Слушай.

ДАЙАНА ТРОСТЕР («Хантсвилл войс», Алабама): Господин генерал, а как изменилась работа КГБ в связи с гласностью?

ГЕНЕРАЛ БЫКОВ: Буквально через несколько часов киногруппа АПН завершает съемку двухчасового документального фильма «КГБ сегодня». Этот фильм включает в себя целый ряд эпизодов, связанных с расширением гласности в нашей деятельности…

Так вот на кого теперь работает АПН! – озарило меня. И в самом деле – кто из профессиональных русских киношников станет сейчас делать фильм по заказу КГБ, если во главе Союза кинематографистов стоят теперь антикоммунисты похлеще меня – уж я-то их знаю, я учился с ними во ВГИКе! Даже Центральная студия документальных фильмов, которая снимала всегда только парады на Красной площади, делает теперь фильм «Диссиденты»! А АПН, значит, нашли себе нового спонсора – КГБ!

Быков, между прочим, продолжал:

– Если среди вас есть телевизионные журналисты, мы будем рады прислать этот фильм вашим телекомпаниям (Вдох). А что касается изменений в работе КГБ, то вы их видите сами (Вдох). Разве пару лет назад вы могли себе представить, что будете брать интервью у генерала КГБ?

Все рассмеялись, задвигались на стульях, стали наливать себе минеральную воду из расставленных на столе бутылок. Я отметил, что генерал все-таки смог разрядить напряжение, оставшееся в воздухе после первого вопроса. Больше того, он сразу стал укреплять этот маленький плацдарм разрядки:

– И не только у генерала КГБ! (Вдох) Мы попросили и руководство Советской Армии прислать на эту встречу своего представителя (Вдох). И уверяю вас, вы можете задавать нам любые вопросы, мы охотно на них ответим. (Вдох). Верно, товарищ полковник?

Хмурый полковник Азаренко без видимой охоты принял эту подачу, сказал принужденно:

– Вы, господа, хорошо знаете, что Министерство обороны нашей страны было не менее закрыто для прессы, чем КГБ. Особенно для иностранной прессы. Но теперь все изменилось, мы открываемся все больше и больше. Но при этом чувствуем, что с вашей стороны – со стороны ваших военных – есть какая-то настороженность. Я бы сказал, есть недоверие к нам и даже боязнь.

…Он говорил в стол, ни на кого не глядя, и хотя не стучал кулаком по столу, как когда-то Павлаш, да и текст был другой, но интонации были те же – он обвинял американцев в том, что они не доверяют миролюбивым руководителям Советской Армии! И каждое слово он произносил точно, как Павлаш – через увесистую паузу, словно тупым солдатам на плацу. Но никто не рассмеялся ему в его голое, как дыня, лицо, потому что никто из наших не понимал русский язык, а переводчик, которого я слышала наушниках, явно смягчал эту идиотскую речь. Господи, подумал я, и вот эти замороженные дыни руководят перестройкой армии! Бедный Горбачев…