Ширли Джексон - Лотерея

«Это заходит слишком далеко, — сказала она себе. — Запомни. И еще запомни эти металлические звуки и привкус металла. И это унизительное обращение».

А потом ее подхватил вихрь музыки, оглушил и закружил, закружил, и вот она уже бежит что есть сил по длинному стерильно-чистому коридору, слева и справа мелькают двери, а в конце коридора виден Джим, который протягивает к ней руки, смеется и что-то кричит, но слов не разобрать, они тонут в пронзительных звуках музыки, и она продолжает свой бег, а потом говорит: «Я не боюсь», и кто-то хватает ее за руку и втаскивает в ближайшую дверь, и мир вокруг стремительно расширяется, и ему нет пределов, но вдруг все это пропадает, и она снова видит лицо доктора над собой, и окно возвращается на свое место, и сестра держит ее за руку.

— Зачем вы меня оттуда вытащили? — спросила она, булькая кровью во рту. — Мне хотелось идти дальше.

— Никто вас не тащил, — возразила сестра, а доктор сказал:

— Она еще не совсем очнулась.

Она заплакала, но не могла пошевелиться; слезы текли по ее лицу, и медсестра вытирала их полотенцем. Нигде не было крови, за исключением той, что заполняла ее рот; вокруг сияла все та же стерильная чистота. Доктор меж тем исчез, а сестра взяла ее за руку и помогла встать с кресла.

— Я что-нибудь говорила? — с тревогой спросила она. — Что я сказала?

— Вы сказали: «Я не боюсь», — уже когда просыпались.

— Нет, я не об этом. — Она остановилась, высвобождая свою руку. — Сказала я что-нибудь такое ? Я говорила о нем ?

— Ничего такого вы ни о ком не говорили, — успокоила ее сестра. — Доктор вас просто дразнил.

— А где мой зуб? — вдруг вспомнила она.

Сестра засмеялась.

— Был да весь вышел. Теперь болеть уже нечему.

Потом она оказалась в прежней каморке, лежала на кушетке и плакала, а сестра принесла немного виски в бумажном стаканчике и поставила на край умывальника.

— Господь напоил меня кровью, — промолвила она.

— Не полощите рот, дайте крови свернуться, — сказала сестра.

Прошло много времени, прежде чем сестра снова объявилась в дверном проеме и сказала:

— Я вижу, вы проснулись.

— Разве я спала? — удивилась она.

— Еще как спали! Я не стала вас будить.

Она села; голова сильно кружилась, и было такое чувство, будто она провела в этой каморке едва ли не всю жизнь.

— Теперь вы готовы идти? — спросила сестра участливо и протянула уже знакомую руку, достаточно крепкую, чтобы поддержать, если она оступится. На этот раз длинный коридор завершился приемной с окошком банковского вида.

— Закончили? — бодро спросила сестра за окошком. — Тогда присядьте на минутку.

Она кивком указала на стул подле окошка и начал что-то быстро писать, одновременно заученным тоном давая наставления;

— Не полощите рот в течение двух часов, на ночь примите слабительное, а от боли — две таблетки аспирина. Если кровотечение не прекратится или будет нестерпимая боль, немедленно обратитесь к нам. Все понятно?

И ей вручили новую справку, на которой значилось: «Удаление», а ниже: «Не полоскать рот. Принять легкое слабительное. При боли — 2 таблетки аспирина. При сильной боли и кровотечении обратиться к врачу».

— Всего доброго, — жизнерадостно попрощалась сестра.

— Всего доброго, — ответила она.

Со справкой в руке она вышла через стеклянную дверь и — все еще в полусне — зашагала по коридору. С трудом разлепляя глаза, она видела ряды дверей по обе стороны, а когда на одной из табличек мелькнули слова «Дамская комната», свернула туда и оказалась в просторном помещении с окнами, плетеными креслами, белыми кафельными стенами и сверкающими кранами. Несколько женщин стояли перед зеркалами, причесываясь или подкрашивая губы. Она прямиком направилась к ближайшей из трех раковин, взяла бумажное полотенце — при этом уронив на пол сумочку и справку, — намочила его под краном и с силой прижала к лицу. В глазах прояснилось, и она почувствовала себя лучше. Снова намочив полотенце, она протерла лицо, а когда, не глядя, потянулась за сухим, его вложила ей в руку стоявшая рядом женщина — с легким смехом, насколько она могла слышать, ибо видеть она не могла из-за попавшей в глаза воды. Затем одна из женщин сказала:

— Где сегодня обедаем?

— Придется здесь в буфете, — ответил другой голос. — Старый дурень отпустил меня лишь на полчаса.

Она подумала, что задерживает их, занимая место у раковины, и поспешила вытереть лицо, а после отошла назад, заглянула в настенное зеркало — и внезапно с ужасом поняла, что не знает, которое из отраженных лиц принадлежит ей!