С этим пришлось согласиться, поскольку мне в самом деле хотелось, чтобы в этой истории была какая-нибудь жертва, и мне кажется, что такого рода искушения должны быть знакомы и некоторым профессиональным судьям. Я больше не верил, что все это связано с семейством Бижу, но мы пришли к выводу, что в любом случае Флора может быть только мальчиком, а проанализировав рассказ незнакомца, сочли правдоподобной версию, в которой под маской фривольной матери скрывается отец-педрило. Но теперь нас начал беспокоить «бьюик». Ведь это мог быть и «крайслер», и «кадиллак», и «мерседес», и «бугатти», и даже просто «пежо-403». Тут уже от пола не оттолкнешься. А этот папаша свободных нравов, действительно ли он ответственный работник? Мы больше не знали, где кончается мистификация. Соня очень переживала, что не участвует в разговоре, но, принимая во внимание ее рассеянность, доверить ей что-либо было опасно. И все же, как бы я ни был увлечен разговором, я время от времени сочувственно умолкал. После ужина Татьяна повелительным тоном объявила ей:
— Мы помоем посуду с Мартеном. Я вижу ты, мама, очень устала и плохо выглядишь. Иди спать.
— Что ты! — запротестовала Соня. — Я чувствую себя прекрасно. И ничуть не устала.
— Мама, прошу тебя, не будем спорить. Я сказала, чтобы ты шла спать.
Я чуть было трусливо не поддержал ее, но вспомнил, что немного виноват перед Соней.
— Да нет же, уверяю тебя, ты ошибаешься. Мне кажется, напротив, твоя мать прекрасно выглядит.
— И я то же говорю, Володя. Я никогда себя так хорошо не чувствовала. У меня железное здоровье, и мне часто совестно, когда я смотрю, как Татьяна возвращается с работы такой усталой, бедняжка моя.
Татьяна вышла из-за стола. Лицо ее было мертвенно бледным. Скомкав обеими руками салфетку, она швырнула ее на стол.
— Значит, устала я, и я же пойду спать.
И она хлопнула за собой дверью спальни. Я хотел было пойти за ней, но Соня удержала меня.
— Пусть ее гнев уляжется. Если вы зайдете, она может наговорить неприятных вещей, сказать такие слова, которые не захочет потом взять обратно. Она сейчас так нервничает из-за пальто, из-за всего. А я такая неловкая. Она рассердилась из-за свиной ножки, из-за перчаток. Я снова поступила так гадко. Я грязнуля, Володя, я не люблю мыться, и я знаю, что если бы я жила одна, я была бы постоянно в грязи и не переживала бы. А Татьяна такая чистюля, моется каждый день, моет даже такие места, которых не видно, и поэтому она со мной без конца воюет. Она следит за мной, все время спрашивает, а я обманываю ее, говорю, что мыла ноги, хотя часто этого и не делаю, но Татьяна почти всегда замечает. Если б я была настоящей матерью, я мылась бы каждое утро, чтобы не огорчать ее. Но я чудовище. Чудовище.
Из глаз Сони полились слезы, падавшие на кожуру банана в тарелке. Я стал успокаивать ее громким голосом, чтобы слышала дочь:
— Не надо плакать, прошу вас. Я уверен, что Татьяна не сердится.
— Милое дитя, вы говорите так, чтобы она слышала и смягчилась, но ее гнев не проходит так быстро, особенно, когда она сердится на меня. Я уже давно для нее обуза тяжелее ребенка и к тому же безнадежная. Но вы проходите к ней, не ждите, пока она позовет. Она гордая.
Перед тем как уйти, я тихонько постучал в дверь Татьяны и позвал ее, но она не ответила. Я слышал, как она ходит по комнате и переставляет вещи. Когда Соня вышла, я сделал еще одну попытку.
— До свиданья, Мартен. Прости, но мне нужно выспаться. Ты был прав, я действительно устала.
Разговор был окончен, но то, что она сказала мне несколько слов, немного успокоило меня. Я вернулся домой к половине двенадцатого ночи. Войдя в спальню, я сразу включил свет, желая убедиться, что Валерия не лежит в моей постели. Затем я взглянул на ее кровать, чтобы узнать, вернулась ли она, и опешил. Валерия лежала, как всегда, голая. Но с краю у окна рядом с ней спал какой-то мужчина с копной черных волос. Я был потрясен как хозяин, заставший бродягу на своем огороде. Я схватил Валерию за плечи, рывком стащил с постели, вытолкал в прихожую и запер за ней дверь на ключ. Мужчина тяжело перевалился на середину кровати, почмокал губами и начал приоткрывать глаза. Это был парень лет двадцати, довольно полный красивый брюнет с расплывчатыми чертами, похожий на обжору, уже имевшего неприятности с печенью. Валерия била ногами в дверь, обзывала меня ублюдком, что было естественно для нее. Парень на кровати шумно выдохнул и открыл, наконец, глаза. Увидев меня рядом, он не на шутку встревожился.
Читать дальше