Ирен Немировски - Вино одиночества

Напротив Элен, любезничая со своей свитой, сидел великий князь, на которого, как мухи на мед, слетались американцы. Его окружали друзья, знакомые, опереточные и настоящие князья с пустыми карманами и загребущими руками, а еще торговцы нефтью, международные финансисты, производители оружия, профессиональные танцоры, в прошлом студенты Пажеского его императорского величества корпуса, дорогие и уцененные женщины, торговцы опиумом и девицами... Здесь не было ни одного человека, с которого Элен не могла бы мысленно снять маску беззаботности и разврата, чтобы обнажить перекошенные нервозные черты. Струился слабый свет; через распахнутую веранду в помещение текла прекрасная тихая ночь.

Люди танцевали везде, даже на улице. Женщины скользили в медленном танце, словно рыбы по дну аквариума, а их платья и сверкающие украшения на груди поблескивали в ночи, как чешуя.

Его сиятельство поднялся; пьяные чернокожие джазовые музыканты растрогались и заиграли на саксофонах и тарелках «Боже, царя храни!». Почтенный гость прошел мимо вытянувшихся по стойке «смирно» служителей; за ним следовали закутанные в горностаевые накидки женщины, спотыкаясь на высоких острых каблуках от недосыпа, усталости и вина; пьяные американки встали и, выстроившись цепочкой по краям процессии, присели в реверансе, в то время как за напудренным лакеем, который нес зажженный серебряный канделябр, медленно вышагивал сам наследник дома Романовых. Он остановился перед столом Каролей, поцеловал Белле ручку, дружески помахал рукой Борису и пошел дальше.

— Когда ты успел познакомиться с ним?

— Когда одолжил ему две тысячи франков, — засмеялся Кароль. У него сохранился детский смех, от которого его сухое худое лицо расплывалось в улыбке, только теперь он всякий раз заканчивался страдальческим стоном; Кароль снова закашлялся, не так мучительно, как обычно, но вдруг в его глазах мелькнула тревога. Он достал носовой платок, дрожащей рукой вытер губы — на нем осталась кровавая пена. Кароль с ужасом взглянул на Элен.

— Что это?.. Я... Верно, лопнул какой-нибудь сосудик?.. Какой-нибудь крохотный сосудик, — пробормотал он.

Он тяжело откинулся на стуле, огляделся, будто чувствуя, что более не увидит этих огней, этих женщин, эту сине-серебристую ночь, но, сделав усилие, расплатился и улыбнулся, шепча гостям:

— Это пустяки... Обычное недомогание... Верно, сосуд, лопнул какой-нибудь крохотный сосудик... Вот видите, уже все прошло... До завтра.

Борис Кароль еще какое-то время ездил в водолечебницы, потом в Швейцарию и вернулся в Париж уже смертельно больной. До последней минуты он старался не показывать виду, не мог смириться с концом. Лишь раз, на водах в Оверни, когда шел проливной дождь и сквозь мокрые листья деревьев сочился тоскливый зеленоватый свет, он сказал Элен:

— Теперь все кончено...

Он стоял перед зеркальным шкафом, держа в руках две эбеновые щетки и медленно приглаживая ими тонкие седые волосы. Вдруг он остановился, подошел ближе к зеркалу, в котором отражался зеленый свет парка, придающий его бледно-желтому старому лицу еще более болезненный вид. Элен сидела рядом и с грустью слушала шум дождя; отец поднял вверх длинный палец и с меланхоличной улыбкой принялся насвистывать мелодию из «Травиаты» и тихонько напевать:

— Addio, bella Traviata... [22] Прощай, прекрасная грешница (ит.).

Повернувшись к Элен, он одарил ее пристальным серьезным взглядом и, покачав головой, сказал:

— Вот так-то, дочь моя, и ни ты, ни я не в силах что-либо изменить... — и вышел из комнаты.

Деньги его утекали так же быстро и незаметно, как до этого появлялись... Кароль продолжал играть. Плюясь кровью, убегая от Элен и врачей, он прятался в убогих казино курортных городишек; играл и всякий раз проигрывал. Он чувствовал, что это черная полоса в жизни, но упрямился. Дела шли плохо и на бирже; у него были акции во всех обанкротившихся компаниях.

«К счастью, я перевел все деньги на имя Беллы, — успокаивал он себя. — Даже если я все потеряю, останутся еще несколько миллионов, но надо поберечь их до самого конца...»

Однажды в Париже Кароль кашлял кровью сильнее обычного. Рядом была только Элен. Перед этим он получил письмо, в котором говорилось о банкротстве компании, в которой он был главным акционером. Прочитав его без особых эмоций, он лишь сказал Элен:

— Вот ведь не везет, а?.. Но все наладится...

Через несколько минут он вдруг тяжело задышал, и кровь полилась ручьем. Элен удалось остановить ее, как учил доктор. Бледный и обессилевший, он тут же заснул, а она побежала за матерью. Та была занята косметическими процедурами; в ванной комнате сильно пахло кремом, травами и камфарой. Белла сидела перед большим трюмо, пока девушка наносила ей на лицо какую-то жидкую мазь.