Наталья Арбузова - Тонкая нить

Весна 2006

Мы с Тасей, оказывается, учимся обе в институте связи на Народном Ополчении. Она сейчас на втором, я на третьем. Сталкиваемся лбами в облупленных коридорах, где толкаются боками парни-приколисты. У того серобуромалиновые шерстяные косицы вплетены в длинные волосы, у другого на переносице золоченый декоративный зажим – по бокам фальшивые бриллианты. Где-то после обеда Тася звонит мне по мобильному: ты где? В туалете на четвертом этаже! Солнышко на березах под окном. Ну что, пошли? Ага, хватит учиться! Бежим, оступаемся со снежных бугров в весенние лужи. Пока все не страшно. Кому это нужен обязательно Димыч или вынь да положь Рубен? на кой? Евгения Леонидовна все усложняет. Недолгое преподаванье ее испортило. Из квартиры Глеба Андреича не гонит, но велит убираться у Георгия Алексеича. Говорит, в порядке послушанья. И Тася со мной ходит. Куда иголка, туда и нитка. Родители ее задолбали.

Явились обе-две. Тряпки в лапки, согнули спины, показав остатки летнего загара – и пошли по моей тесной квартирке. Замотали головами, светлой и темной. Свет шел от Тасиной светлой головки. Гонец, скачи во весь опор через леса, поля, пока прибудешь ты во двор Дункана-короля. Спроси в конюшне у людей, кого король-отец из двух прекрасных дочерей готовит под венец. Коль черный локон под фатой, домой скорей лети, а если локон золотой, не торопись в пути. В канатной лавке раздобудь веревку для меня и поезжай в обратный путь не горяча коня. Витька говорит, что Тася похожа на принцессу. Согласен со своим юным другом.

Я, киборг, устал глядеть в окна мятежного сорок девятого дома. Глазастая Женя нашла себе если не старика, то около того. Золотоволосая Тася тусуется с кем ни попадя. Держать в узде… не позволять им быть счастливыми по своему усмотренью…

В Америку уеду не насовсем. Лет на пять, не больше. Вернусь двадцатилетним, Димычу будет двадцать восемь. Идем по длинному мосту из Строгина. Навещали Димычевых родителей. У нас так мало времени, столько нужно обсудить. Под мостом тянется песчаная коса почти до Серебряного бора. Раньше ходил паром, теперь – не знаю. Ивняк в пуху, апрель. Мы все будем один другого счастливей. Застрелись, Артем.

Лето 2006

Вот так и живем. Мы с Глебом в пятьдесят второй квартире, Димыч с Наташей в семнадцатой. Собрались нас переселять. Витька исхитрился поставить виртуальный занавес между домами. Создал видимость обычной жизни. Киборг, сползающий в безумье, не догнал. Да и волынка тянулась недолго. Марат уж дорвался до распределенья жилья. Марату и Раздолбаичу – в элитном доме. Остальным следом за блатными – подъезд в стандартном современном. Все заспешили переезжать, пока начальство не передумало. Наша теневая семья разорила государство на две двухкомнатных квартиры. Мне – мое, Глебу – Глебово. Только так. Димыч ответственно проверил с пульта Витькиного ноутбука, полностью ли осуществился исход. Тася с Наташей для верности обошли подъезды и подвалы. Собрали две корзинки ничейных кошек. Мы стали под окном у Артема, подперев спинами стену. Витька поставил на колено открытый ноутбук и снял защиту с покинутого гнезда.

Верно. Я снял с нашего любимого дома компьютерный щит. В тот же миг его рвануло к такой-то матери. На дисплее у меня полыхнуло, компьютер взвыл сиреной. Я сложил ядерный чемоданчик. Мы пошли прогулочным шагом к автобусной остановке.

Вот именно. К той самой троллейбусной остановке, на которую Артем не велел мне ходить два с половиной года назад, когда был не совсем еще киборгом. Димыч протестировал каким-то приборчиком провода над нами и констатировал: тока нет. Мы поплелись дворами на проспект Жукова, как я в то утро, от которого пошел отсчет времени. Шли, а народ метался, словно атомная война началась. Сигнализация в машинах надрывалась. Пожарные авто мелькали то и дело промеж домов.

Нас встретил запах знаменитого материного сливового пирога. Мужчины поцеловали распаренную руку Зинаиды Кирилловны, как без спросу переименовал ее Георгий Алексеич. Мама при нас позвонила директору колледжа и дала отмашку заказывать билеты на самолет. Сели к столу есть вкуснющий холодец с хреном. Где это мать так выучилась готовить – хрен ее знает. Глеб Андреич откупорил бутылку кагора, и он мне тоже зверски понравился. Мы показали матери видеозапись взрыва. Она замолкла до конца вечера.

Запах валерьянки от Зинаиды Кирилловны слышала только я, плетя сказки о Витькином будущем. Почему они обратились в пророчество – поди знай. Сейчас она отрастила длинные волосы, темно-русые с проседью. Глаза – голубые цветы на скуластом лице. Глеб написал с нее портрет и назвал «компьютерная мадонна».