Наталья Арбузова - Тонкая нить

79. В басурманах

Я выписываю у нефтяников плутовскую командировку в Баку и живу неделю в Загульбе на Апшероне. Каспий катается по плоскому глинистому ложу, таская длинные, острые, ни на что не похожие ракушки. У него два берега причудливого рисунка. Великий Дизайнер создал так. Первый берег базальтовый, черное кружево. По нему не идешь, а скачешь через гладкие провалы-каверны. Второй, подальше – невысокая стена известняковых утесов, белые скалы, наверху темные рощи инжира. Однако ж басурманы не дают мне спокойно любоваться пейзажем. Я бегаю от них по высокой узкой стене, они за мной двумя стаями с обеих сторон. Добегаю, не упав, до русского дома отдыха, спрыгиваю на его территорию и крещусь. Когда я уезжаю, они стоят заслоном и не дают мне сесть в автобус. Прорываюсь, собрав последние силы и подняв страшный крик.

По приезде в Москву еду в автобусе же в нефтяное министерство и вдруг чувствую страх. Подымаю голову – на меня пристально глядит явно азербайджанское лицо. Я задрожала как осиновый лист. Рядом проснулся пьяный рабочий. Он не оплошал спросонья, верно оценил ситуацию и высказался в единственно подходящих выражениях. Я почувствовала себя дома и в безопасности.

80. Брань на вороту не виснет

Видишь ли, сердешный друг читатель, я люблю сказанное к месту бранное слово и сама неплохо бранюсь, когда ситуация к тому обязывает.

Люблю подсесть подчас к старухам,

Смотреть на их простую ткань.

Люблю я слушать русским ухом

На сходках родственную брань.

Мало тебе? Слушай еще.

Велела наша барыня Гертруда Алексеевна —

Кто скажет слово крепкое, того нещадно драть.

……………………………………

А мужику не лаяться – едино что не жить.

Так вот, когда воля вышла,

Уж так-то мы ругалися, что поп Иван обиделся

За звоны колокольные, гудевшие в тот день.

81. Средь родного народа

Ну а что ж работа? На работе стоит «Урал», черт бы его побрал. Это ламповая вычислительная машина, рассевшаяся на весь зал. Велика Федура, да дура. На протирку контактов выписывается спирт, его потихоньку попивают. Когда у моих детей болят уши, материально ответственный Балясов отливает мне сто грамм, я расписываюсь в книге. Выпили всё – на нет и суда нет. Я иду с рублем в зубах и стаканом на угол к алкашам. Это слово ты, мой читатель, наверняка знаешь. Говорю им – на компресс детям. Мужики серьезно отливают мою законную треть, какой уж там смех. Но вот когда детям уже пятнадцать и они заядлые туристы, я иду на стройку менять две пары резиновых сапог 41-го размера на 43-й. Говорю – сыновья-близнецы растут. Мужики мою правду видят, и меняют, и бутылки не спрашивают. Но до этого еще надо дожить.

82. Давно, усталый раб, замыслил я побег

Я, мой читатель, подумываю оставить поле сраженья неприятелю – мою приданую комнату в коммуналке неродному мужу, и уйти в кооператив. Как видишь, желанный мой собеседник, я продолжаю ездить на своем коньке – свободомании. И кто сидит впереди? Дьявол, милый мой друг, как в той балладе Жуковского. Ради того бегаю весь день по урокам, и мне некогда не то что поесть, но и сделать дел более неотложных. Ты спросишь меня, мой отдаленный во времени и пространстве читатель, что такое кооператив? В 60-х годах началось строительство небольшого числа домов на деньги жаждущих жилья. В общей же государственной очереди люди ждали бесплатных квартир лет по двадцать. Я числилась на работе в жилищной очереди, вроде бы недлинной. Но она подвигалась столь странным образом, что в течение восьми лет я оказывалась все дальше от цели. Так что вот.

83. Кооператив НАМИ-70

Ребята говорили: «Мама ходит рыть новую глубокую нору. Скоро будет нас туда перетаскивать». В квартире, пока без электричества, воды и газа, я ползаю по линолеуму, сбивая стамеской наляпанные слоновьи кучи засохшего цемента. Ни одна рама не закрывается толком, шпингалеты не входят куда нужно. Я подрабатываю все, как могу. Потом узнаю, что из четырехсот семей только я одна не предъявила претензий.

84. Счастливые

И вот въезжаем. Мужики, принанятые возле мебельного магазина, вносят наши скудные пожитки, крякая на всю договоренную сумму. Мы, говорят, только что из консерватории – рояль подымали. Нам весело. Электричества еще нет, мы бегаем друг за дружкой с зажженными свечами. Я поскользнулась на воске и сломала ключицу. Это ничего, ключица так хорошо закреплена, что заживает сама.

85. Обломки кораблекрушений, выброшенные на наш берег

Въезжает знаменитый федорниколаичев шкаф. За ним въезжает английский сундук со звоном, столик с качающимся зеркалом. Наконец, часы Нортон 18-го века, они приплыли еще на паруснике. У них дорогой косой срез красного дерева, называемый пламенем, серебряный циферблат, серебряный звон и три медных шпиля. Верхний даже не влезает под низкий потолок. Это все дедушкино, стояло в Сверчкове переулке. В сундук дети проводят электричество. Едва лишь дают свет, они закрываются там вдвоем, оставив узкую щель на щепочке-распорке, и читают книжки. У нас сразу же селятся сверчки. Они не только сверчат, но и громко шлепаются об линолеум, прыгая. Мы их отлавливаем и дарим в спичечных коробках друзьям на раззавод.