Наталья Арбузова - Тонкая нить

74. Большие прогулки

Чем дальше в лес, тем больше дров. Пошла бродяжничать нагло и неприкрыто. Как только дети с детсадом на дачу, я в бега. Сижу над Белым морем, похожая на «Ждущую» Рериха. На Кижах нахожу деревню Ямку о двух дворах. Меня приютили, брали на рыбалку. Рука у меня дергалась при поклевке сама, и окунь сам шлепался в лодку. Змеи шустро плавали в воде, уходили из-под ног через два шага на третий. Старики говорили, что босиком нельзя, садиться нельзя, а наипаче ложиться. Змея «клюнет» в шею, близко головы, и на моторке до больницы не успеют довезти. Нельзя выбрасывать рыбу вблизи жилья, нельзя без сапог спускаться в погреб. Если змея встанет и клюнет выше сапога, скидавать рубаху, рвать и перетягивать ногу выше ранки, чтоб яд дальше не шел. А там кликать людей, ковылять к ним. Чем дальше от головы клюнет, тем дольше продержишься. От деревни Ямки ходила я по гривке, поросшей Иван-чаем, озеро и по праву и по леву руку, глядеть издали белыми ночами на высокие церкви.

75. И не хошь, а складно заговоришь

Я живу в Ферапонтове, от монастырских стен остались одни ворота, а в церкви все цело. Вдруг озеро выплеснет на валуны те мягкие камешки, те минеральные краски, которыми писаны фрески. Я ими рисую на валунах. Хозяйка на почте работает, дочки ее лет по десять лен теребят. Старуха сказала: «Сюда еще ездили, когда барышни бант под косою носили».

В деревне Пристань три бабки. Все говорят друг про друга, что эта мол знает. Когда же до дела дошло, оказались несведущи все. Тогда из Больших Гоголей, не приявших меня, привели пошептать над козою ту, что действительно знала. Пришла, образуя с клюкою букву диковинного алфавита. Мне велела уйти и сама, исполнивши дело, ушла, а сало в платок завязала. Бабка Стеша сказала: «Мне козу не держать – понавозить картошку нечем. Картошку же мне не садить – так нечем козу и кормить».

76. Большому кораблю – большое и плаванье

Я научилась плавать без билета по северным рекам, прыгая на суденышко в деревянных шлюзах прямо через борт. Освоила я и морские каботажные рейсы. Слушай, мой изумленный читатель. Багажа с собой не бери вовсе, это не с руки. Судно стоит в порту часа четыре. Нейди ни в первый, ни в последний час, но иди в середине этого периода. Иди, грызи яблоко, ни один матрос на тебя не глядит. Сошел пассажир, купил яблок и возвращается в свою каюту. Билеты проверять будут через час-полтора у тех, кто пойдет косяком с багажом. Ночевать будешь на верхней палубе в шезлонге, в крайнем случае в шлюпке под брезентом, на спасжилетах. Днем берега не видно, одно море, даром что каботажное плаванье. Ты же знаешь, мой читатель, я скорпион, и стихия моя вода.

77. Гегард

Это по-армянски алебарда. Армяне верят, что некий их соотечественник, присутствовавший при распятии Христа, прекратил его крестные муки алебардой, которую потом принес на родину. В честь сей святой алебарды высечен в скале храм под тем же именем. Я шла пешком по горной дороге в Гегард. Меня обогнала машина, называемая в просторечии козлом. В ней сидел отец с тремя сыновьями, сзади же блеял связанный баран. Семья ехала в почитаемый храм принести жертву в благодарность за благополучное возвращенье сына из армии. Вот такое там христианство с ветхозаветными пережитками. Барану предстояло быть зарезанным на жертвеннике. Кровью его жертвенник должен быть помазан. Мясо же следует зажарить поблизости и позвать случайного гостя, коим должна была послужить я. Семья подвезла меня до храма, но присутствовать при помазании жертвенника кровью мне не было дозволено – это мужской обряд. Меня послали посмотреть храм. Свою же обязанность есть жертвенную баранину я исполнила с честью, за что мне потом подкинули в сумку бутылку сладкого армянского вина с царевной Ануш на этикетке. То-то сумка моя отяжелела, когда я выходила из машины.

78. Архыз

Представь себе, мой читатель, горную долину на Кавказе, поначалу широкую, покрытую вдоль реки лиственным лесом, где водятся зубры. Выше долина сужается, впереди видны горные пастбища, и летние хижины пастухов стоят кой-где под реликтовыми архызскими соснами. Лыжники самовольно селятся в них зимой. Пастухи прячут от них дверь и чугунную плиту с печки – кладут, уходя, в стороне от дома, и снег скрывает их. Но лыжники находят. Дверь навешивают, плиту вмазывают глиной, щели в стенах конопатят мхом. Теперь нужны дрова. В стороне лежит поваленная сосна, ствол чуть не метр диаметром. К ней ползут по снегу на животе, пилят по очереди первый кругляк, катят к хижине, колют. Горный ручей тоже надо искать – он каждый год меняет русло. Но его, причудника, находят и приносят ледяную воду. Купаются в пушистом снегу – он теплее. И начинается счастливая жизнь. Управляют несложное хозяйство – чистят картошку, моют посуду в ковбойках на проталине – солнце обжигает руки. Уходят на лыжах вверх по долине искать другие группы. Спрашивают в первой заселенной хижине: «Такой-то прошел на Дукку?» Прошел с группой, можно идти в гости. Возвращаются под яркими звездами. Сидят в натопленной хижине при свече и читают наизусть стихи.