Ирина Васюченко - Голубая акула

Нрав у госпожи Завалишиной уравновешенный, жалобами и слезами она никому не докучает, но Легонький тем не менее убежден, что горе ее глубоко. Вот приблизительно и все, что мне удалось узнать о ней в тот вечер, потягивая белое вино в компании говорливого приятеля и прикидывая, как бы поделикатнее сообщить несчастной матери, что толку от моих изысканий пока нет, да и в будущем едва ли предвидится.

Эта несравненная Муся как с цепи сорвалась. Вчера бедной Ольге Адольфовне пришлось по ее вине вытерпеть два скандала за один день, причем по воле случая у обоих скандалов был не вполне пристойный оттенок.

Сначала в дом ворвалась толстая дама в папильотках — дачница, снимающая комнату у соседей слева. Из ее воплей, довольно бессвязных, можно было понять, что она находилась в уборной, «а ваша доченька с хозяйским сынком, этим хулиганским отродьем, стала в меня стрелять из револьвера! Если бы я не выскочила и не позвала на помощь, они бы убили меня! Изрешетили пулями! Я пожалуюсь властям, вам это не сойдет с рук! Убийцы!»

Муся, вышедшая из дому на шум, бравируя своей невозмутимостью, отвечала небрежно:

— Ну, во-первых, Жора Алексеевский вовсе не бандитское отродье, вы напрасно о нем так грубо судите. Во-вторых, ни он, ни я вовсе не собирались изрешетить вас. Мы хотели только немного попрактиковаться в стрельбе в цель. Уборная была нашей мишенью. Вам просто не повезло, что вы как раз в это время там очутились. Но мы здесь вовсе ни при чем. Кстати, у меня не револьвер, а пугач, вы и в этом тоже ошиблись.

Выслушав такую замечательную отповедь, взбешенная дачница удалилась, бранясь и угрожая, а Ольга Адольфовна, глядя на дочь с горьким недоумением, заметила:

— Я давно привыкла не ждать от тебя добра, но это… это черт знает что такое! Вы с Жоркой действительно могли попасть в нее, ты это хоть понимаешь?

— Да, — в раздумье кивнула девочка, — действительно, получилось неудачно. Но, мама, если бы ты видела, как она выскочила оттуда, крича и поддерживая панталоны руками! — Муся так и покатилась со смеху, вспомнив эту сцену. Ольга Адольфовна прикусила губу, сдерживая улыбку, и попыталась прибавить еще что-то душеспасительное, но девчонка перебила ее: — Не притворяйся! Тебе самой смешно! — и убежала, не желая больше ничего слушать. Зато не прошло и часа, как явился еще один жалобщик, некто Баскаков.

Невозможно даже вообразить зрелище более прискорбное, чем Баскаков, когда он тащится по покатиловской улице, понурый, небритый, в грязных лохмотьях, или, забредя в лавку к рыжему Федору, вытаскивает из прорех своего нищенского одеяния жалкие гроши на пакетик соли или буханку хлеба. Ничего другого Баскаков никогда не покупает, да и всякому, кто взглянет на него, должно быть ясно, что покупать что-либо этому несчастному не по карману.

Между тем видимость сия обманчива. Покатиловские жители знают, что Баскаков едва ли не самый зажиточный человек в поселке. Сад и хозяйство Баскакова — лучшие в округе. Что он прибедняется, понять, конечно, можно. Даже так называемая новая экономическая политика не приободрила его настолько, чтобы он перестал корчить из себя Иова, сидящего на гноище. Недоверчив… Все бранят его за это: он как будто еще ждет новых бед, когда каждому понятно, что худшее позади, большевики не пойдут на террор. Каждому ли Баскаков внушает тревогу? Что, если он прав и нынешнее смягчение нравов — не более чем уловка властей, уловка, которая кончится новыми грабежами и смертоубийством?

К счастью, этот человек все же меньше похож на гениального прозорливца, чем на сумасшедшего. Страх и привычка играть роль бедняка превратили этого умного, дельного хозяина в некое подобие современного Плюшкина. Один из признаков его помешательства — болезненный страх перед ворами. Не пожалев трудов, безумец на каждом большом или малом предмете своего домашнего обихода нацарапал, выжег или вывел масляной краской три слова: «Украдено у Баскакова».

Весь поселок смеялся над этой причудой. Баскаков терпел. Никто не слышал от него по сему поводу ни единого упрека. Но прошлой ночью какие-то сорванцы забрались к нему в сад с ведром голубой краски и кистью на стенке отхожего места жирно намалевали: «Украдено у Баскакова». Краска была такая же, какой Муся недавно красила забор. Баскаков не выдержал. Он явился к Ольге Адольфовне с претензией, цель и смысл которой были, очевидно, неясны ему самому. Возможно, дело в том, что госпожу Трофимову старый скряга почитает своей хорошей знакомой. Они даже делятся кулинарными рецептами. Я своими глазами видел в ее черной клеенчатой записной книжке рецепт дешевого печенья под заглавием «Бомбы Баскакова», и она сказала мне, что для голодного времени этому рецепту цены нет.