Ирина Васюченко - Голубая акула

— Елена Гавриловна Завалишина, — медленно произнес Легонький, — это такая женщина… Клеопатра! Шахерезада! — Он привычно сложил персты щепотью, понес их было к губам, да не донес: остановился, с сомнением поглядел на щепоть и вдруг поспешно убрал руку.

Сия пантомима меня, признаюсь, изумила. Легонький, готовый самым бесцеремонным образом расцеловать альпийские отроги или Кельнский собор, только что на моих глазах постеснялся влепить безешку какой-то вдове!

Стало быть, это губернская Клеопатра, демоническая обольстительница в черном… Ну, для меня-то оно к лучшему! Куда больше, чем самая сногсшибательная красотка, меня страшила маленькая невзрачная мещаночка, раздавленная непосильным горем, не понимающая резонов, в слезах… Завалишину я воображал именно такой. При мысли, как мне придется, глядя в отупевшие от боли умоляющие глаза, признаться, что от меня ей ждать нечего, хотелось все бросить и бежать за тридевять земель…

— Так, значит, это Цирцея здешних мест? Городские повесы сходят по ней с ума, а блиновские меланхолики взяли привычку стреляться под ее окнами?

— Елена Гавриловна порядочная женщина, — досадливо буркнул Легонький.

Я его положительно не узнавал. Кто-кто, а уж Костя бывал рад даже незатейливой шутке. Уж не втюрился ли он сам в эту Завалишину? Вот бы славно: тогда мне лучшего посредника не сыскать.

— Если ты так коротко с нею знаком, — начал я осторожно, — и столь высоко ее ставишь, наверное, было бы лучше… я имею в виду безболезненнее для нее самой, пойми, если б ты взялся объяснить ей… ну, подготовить…

— Уволь! — бросил Костя отрывисто. — Да ты и не прав. Коротких отношений у меня с Завалишиной нет, им и взяться неоткуда — так себе, раскланиваемся при случае, и только. Если я сунусь без спросу, она будет… — он поискал нужного слова и, найдя, твердо заключил: — Будет удивлена!

Не в силах постичь, почему удивление полузнакомой вдовы так пугает беспечного Константина Кирилловича, я сообразил одно: рассчитывать на его посредничество не приходится. Что ж, попытаюсь хотя бы выспросить о ней побольше. Авось это облегчит наше, по всей видимости, неизбежное объяснение.

Из протоколов я помнил только, что вдова Завалишина, обитающая в Блинове, вместе с сыном гостила у своей приятельницы в уездном городке Задольске. Там все и случилось. Ребенок был в доме, похититель же проник туда с черного хода, в то время как хозяйка вместе с гостьей и прислугой выдворяли с переднего крыльца подгулявшего кучера госпожи Завалишиной-старшей, задольской помещицы, свекрови Елены Гавриловны.

Никаких подозрительных особ ни обе Завалишины, старшая и младшая, ни хозяйка дома надворная советница Снеткова, ни кучер Куприянов поблизости не заметили. Все эти протоколы я уже знал наизусть, будь они неладны!

Особенно полезных новостей всезнающий Легонький мне сообщить не смог. Елена Гавриловна была, как он слыхал, родом из Польши, училась в Варшаве на Высших женских курсах при филологическом факультете тамошнего университета, но закончила ли их, не известно. Была она, кажется, бесприданницей, во всяком случае, помещица Завалишина, говорят, рвала и метала, когда сын сообщил ей о предстоящей свадьбе.

Молодой человек был тверд и, сделав Елену Гавриловну своею женой, поселился с ней в Блинове. Они сняли первый этаж маленького двухэтажного домика на тихой, бедноватой окраине, где вдова живет и поныне. Его довольно богатая мамаша не давала молодым ни гроша, но покойный Завалишин, по специальности инженер, нанялся на строительство лесопилки, в то время затеянное фирмой «Капитонов и сын» неподалеку от города.

На этом строительстве несколько месяцев спустя он и погиб при несчастном случае. Как показало расследование, ничьего злого умысла не было. Была, может статься, чья-то расхлябанность, по крайней мере, в то время много судачили о том, что, пожелай того вдова, кое-кого можно было бы засудить. Но Елена Гавриловна, беременная на восьмом месяце, вследствие потрясения родив недоношенного младенца, вся погрузилась в заботы о нем, не проявив ни малейшего интереса к судебному преследованию виновных.

Дело закрыли, и этого «неотмщенного злодейства» помещица Завалишина тоже, по слухам, не простила своей невестке. Ныне Елена Гавриловна живет в высшей степени скромно, дает уроки («Бедняжка!» — подумал я) и чуждается общества, что, впрочем, подобает женщине, еще носящей траур по мужу и недавно утратившей единственное дитя при загадочных, а тем самым и зловещих обстоятельствах.