Имре Кертес - Английский флаг

Посланец в ужасе отвел взгляд.

— Нет, — сказал он. — Я все сделал. Все. Вы не можете требовать от меня чего-то, что превосходит мои способности. Чего вы еще хотите? У моих возможностей тоже есть границы… у моих сил есть предел… У меня тоже ведь есть права! — почти выкрикнул он.

— Ну так пусть они у вас и останутся! — услышал он глубокий органный голос; и, пока он собрался с духом и бросился было за ней — чтобы удержать? чтобы добиться прощения? — он уже обнаружил перед собой лишь улыбку вернувшейся жены.

— Что случилось? — спросила она.

— Ничего, — ответил посланец. — Вот только, — добавил он быстро, — придется немного изменить наши планы. — И он увидел, как гаснет живое сияние ее лица и увядает улыбка.

Они более не смотрели, куда идут. Народу вокруг становилось все больше; им приходилось едва ли не проталкиваться сквозь толпу; какая-то особенно шумная и напористая группа разделила их, и, когда посланец выбрался из толкучки, жены нигде не было видно. Наконец он обнаружил ее: отстав от него на несколько шагов, она задержалась у книжной лавки, среди книг, выставленных на вращающихся стеллажах, в ящиках и даже просто на тротуаре; в руках у нее был какой-то старый, потрепанный томик.

— «Ифигения в Тавриде», — улыбнулась она ему, наклоняясь, чтобы положить книгу в один из ящиков, откуда, видимо, перед этим взяла.

— Дешевая, болтливая романтика, замаскированная под классицизм, — презрительно махнул рукой посланец.

— Не знаю, — ответила жена. — Когда я была студенткой, мне эта вещь почему-то очень нравилась. А сегодня я даже плохо помню, о чем она.

— Это и к лучшему, — сказал посланец. — Обман и ложь, только в рифму…

— Мне она запомнилась по-другому, — возразила жена. — Там речь о любви… — Она наморщила лоб, напрягая память. — Кто-то там отказывается от девушки, которую любит, — медленно говорила она. — Ради благородных принципов…

— Ну еще бы! — отозвался муж. — Такие неотесанные мужланы в классицистических пьесах всегда уж до того благородны…

— Ага, я вспомнила! — Голос жены зазвучал живее. — Она была жрицей, а на самом деле — пленницей царя варваров на каком-то маленьком полуострове.

— Тавриде, — пробормотал посланец.

— Как она туда попала, не помнишь? — посмотрела на него жена.

— Очень просто: ее папаша, знаменитый военачальник, желая обеспечить победу для своего флота и благоприятные ветры, решил пожертвовать богине дочку, свою любимицу. Ну, а богиня вытащила девушку из весело пылавшего костра и перенесла ее прямо в Тавриду.

— Ужасная история, — сказала жена.

— Да уж, история невеселая, — согласился муж. — Однако в Тавриде ее ждал еще более горький удел: ей пришлось стать жрицей какого-то варварского божества и участвовать в жертвоприношениях: перерезать глотки воинам, взятым туземцами в плен.

— Да, да… Но я вспоминаю, со временем ей удалось-таки изменить этот жестокий обычай. Она убедила царя, что пленников стоит приносить в жертву символически, не убивая их на самом деле.

— Ну разумеется, — рассеянно кивнул посланец.

— Мне там особенно нравилась последняя часть, — продолжала жена. — То место, когда в Тавриду приплывает брат девушки, чтобы вызволить ее из плена и отвезти домой. На берег тайно высаживается отряд воинов, брат и сестра узнают друг друга… Если я правильно помню, девушка даже не хотела сразу бежать с ними: ей казалось недостойным вот так, потихоньку бросить царя…

— Это — мелочь, — пожал плечами муж. — Главное — в том, что царь узнал о вторжении, собрал отборных головорезов и напал на лагерь пришельцев. Они к тому же еще и обокрасть его собирались.

— Они это не считали кражей: просто хотели забрать свою реликвию, изображение богини, и отвезти ее в более подходящее место…

— В соответствии с местными правовыми нормами это все равно была кража, — непререкаемым тоном сказал посланец.

— Ну хорошо, — не стала спорить жена. — Значит, у царя были даже две причины для мести. А он вместо этого постепенно склоняется перед доводами жрицы, отказывается не только от мести, но и от своей любви. Он дает ей свободу, да еще и одаривает на прощанье. — Муж молчал, и она спросила: — Так это было?

— Во всяком случае, нас очень хотят уверить, что было так, — ответил он.

Толпа вокруг все густела; кого-то им приходилось обходить, другие обходили их. Потом дома вдруг раздвинулись, и посланец с женой вновь оказались на знакомой площади. Лавируя между несущимися куда-то людьми и машинами, они обнаружили, что находятся поблизости от той самой кондитерской, что еще утром привлекла их внимание; терраса возле кондитерской представлялась удобным убежищем. Один столик с двумя легкими плетеными креслами, в удобном углу, словно ложа, обращенная к тротуару и меланхолично плещущему фонтану в форме конуса, как раз был свободен; они заняли его.