Сэмюель Батлер - Путём всея плоти

Не слишком много вращаясь в обществе, она, тем не менее, свела знакомство с большею частью сколько-нибудь заметных в литературных, художественных и научных кругах персон, и надо удивляться, как высоко ценили они её мнение, несмотря на то, что сама она никогда не пыталась в чём-нибудь себя проявить. Она могла бы писать, если бы пожелала, но ей больше нравилось наблюдать и воодушевлять других, чем заниматься самовыражением. Может быть, потому и относились к ней так хорошо литераторы, что она не писала.

Я, как она прекрасно знала, всегда хранил ей преданность; захоти она, и у неё набралось бы обожателей ещё с пару десятков, но она отваживала всех и поносила институт брака, как мало кто из женщин, разве что те, у кого есть приличный независимый доход. Однако, заметим, она никогда не поносила мужчин, а только брак как таковой, и, сама живя так, что самый строгий ревнитель нравственности не нашёл бы, в чём её упрекнуть, всегда — в допустимых рамках приличий — рьяно вставала на защиту тех представительниц своего пола, которых общество решительнейшим образом осуждало.

В смысле религии она была, думается мне, настолько либеральных взглядов, насколько может быть человек, редко задумывающийся о таких вещах. В церковь она ходила, но не любила тех, кто выставлял напоказ хоть свою религиозность, хоть неверие. Помню, она как-то урезонивала одного философа прекратить свои нападки на религию, а вместо этого взять и написать роман. Философу этого не очень хотелось, и он принялся пространно рассуждать о том, как важно показать людям, насколько глупо то, во что они якобы верят, а на самом деле притворяются. Она улыбнулась и, потупив глаза, сказала: «Разве у них нет Моисея и пророков? Пусть слушают их» [136] См. Лк 16:29. . Но она и сама порой позволяла себе нечестивое словечко и как-то раз показала мне заметку на полях своего рукописного молитвенника в том месте, где рассказывается о путешествии в Еммаус с двумя учениками, как Христос сказал им: «О, несмысленные и медлительные сердцем, чтобы веровать ВСЕМУ, что предсказывали пророки» [137] Лк 24:25. . Слово «всему» было выделено печатными буквами.

Почти не общаясь со своим братом Джоном, она поддерживала близкие отношения с Теобальдом и его семейством и раз в пару лет приезжала к ним на несколько дней погостить. Алетея всегда старалась хорошо относиться к Теобальду и по мере возможности быть его союзником (ибо только эти двое были в семье «наши», а все остальные — «ваши»), но из этого ничего не получалось. Я полагаю, что она поддерживала отношения с братом главным образом затем, чтобы держать в поле зрения его детей, и если они окажутся хороши, что-нибудь для них сделать.

Пока мисс Понтифик гостила в Бэттерсби в те стародавние времена, детей не били и уроки задавали полегче. Она сразу увидела, что они перегружены занятиями и несчастны, но как далеко заходил угнетавший их режим, не могла даже догадываться. Она понимала, что её вмешательство на этом этапе ни к чему не приведёт, и мудро воздерживалась от лишних вопросов. Её время придёт, если вообще придёт, когда дети не будут больше жить под родительским кровом. В конце концов, она решила, что ни Джои, ни Шарлотта её не интересуют, а вот к Эрнесту надо приглядеться как можно внимательней, чтобы изучить его нрав и способности.

И вот теперь он уже полтора года как учится в Рафборо, ему почти четырнадцать лет, и его характер уже начинал формироваться. Тётушка не видела его некоторое время и, подумав, что коли уж разрабатывать эту жилу, так прямо сейчас, лучшего времени не найти, решила отправиться в Рафборо под каким-нибудь достаточно благовидным для Теобальда предлогом, а там, имея возможность провести с племянником несколько часов один на один, попробовать узнать его поближе. Итак, в августе 1849 года, когда Эрнест только начинал своё четвёртое полугодие в Рафборо, к порогу доктора Скиннера подкатил кеб с мисс Понтифик, каковая испросила для Эрнеста разрешение поужинать с нею в гостинице «Лебедь». Она письмом предупредила Эрнеста о своём приезде, и он, конечно, находился в состоянии напряжённого ожидания. Они не виделись долго, и поначалу он очень стеснялся, но скоро природное добросердечие тётушки его раскрепостило. Ей всегда и во всём нравилась молодость, и к нему она сразу же почувствовала симпатию, хотя внешне он не так располагал к себе, как ей бы хотелось. Как только они вышли со школьного двора, она повела его в кондитерскую и позволила выбирать всё, что он захочет. Эрнест сразу почувствовал, что она выгодно отличается даже от его тётушек мисс Оллеби, которые так к нему милы и добры. Но мисс Оллеби ведь очень бедны; для них шесть пенсов — что шесть шиллингов для тёти Алетеи. Где же им тягаться с той, кто, если захочет, может откладывать из своего дохода вдвое больше, чем они, бедные женщины, могут позволить себе потратить!