Сэмюель Батлер - Путём всея плоти

И двойные распевы заменили одинарными, и поменяли их во всех псалмах, один за другим, а прямо посредине псалма, по совершенно не понятной для поверхностного читателя причине, стали переходить из мажора в минор и из минора обратно в мажор; и ввели «Песнопения древние и новые», и, как я уже говорил, его лишили его излюбленных женевских лацканов, и заставили проповедовать в стихире, и он должен был служить службу Святого Причастия каждый месяц вместо пяти раз в год, как прежде, и он тщетно пытался бороться против невидимых влияний, которые, чувствовал он, без устали разрушают всё, что он привык считать самым ценным в своём лагере. Где они, что они такое, — этого он не ведал, ни также того, что они будут делать дальше, но он прекрасно знал: куда он ни пойди, они под него подкопаются, их настойчивость ему не по плечу, Кристине и Шарлотте они нравятся куда как больше, чем ему, и кончится всё это ничем иным, как Римом. Нет, вы только подумайте — пасхальные украшения! Ну ладно, ну рождественские украшения, в разумных пределах, это ещё куда ни шло, но пасхальные! нет уж, увольте, он доживёт свой век без этого.

Так шли дела в англиканской церкви на протяжении последних сорока лет. Курс был твёрд, и в одном направлении. Несколько мужей, знавших, чего хотят, сделали орудием в своих руках Рождество и шарлотт, а Рождество и шарлотты сделали орудием в своих руках всяческих миссис гудхью и старых мисс райт, а все эти миссис гудхыо и старые мисс райт говорили всяческим мистерам гудхью и юным мисс райт, что тем следует делать, и когда все мистеры гудхью и юные мисс райт это делали, маленькие гудхью и вся прочая духовная паства делали то же, и теобальды не ставились ни в грош; шаг за шагом, день за днём, год за годом, в приходе за приходом, в епархии за епархией всё происходило именно так. И при этом англиканская церковь не проявляет ни малейшего дружелюбия к теории эволюции и наследственности с изменчивостью.

Мой герой размышлял над всем этим и вспоминал множество уловок со стороны Кристины и Шарлотты и множество деталей этой борьбы, ради которых я больше не могу задерживать мою повесть, и вспоминал также излюбленную присказку отца, что всё это кончится ничем иным, как Римом. В детстве он твёрдо в это верил, а теперь улыбался, воображая другую альтернативу, для него вполне реальную, но настолько ужасную, что Теобальду она и в голову прийти не могла, — я имею в виду крушение всей системы. В то время он был готов надеяться, что все присущие церкви нелепости и несуразности приведут к её падению. С тех пор он очень сильно изменил взгляды, но не потому, чтобы сейчас верил в корову, перепрыгнувшую через луну [273] Образ из фольклорного стишка. Текст см. во «Властелине колец» Толкина, часть II. , больше, чем тогда, или больше, чем верят девять десятых самого духовенства, — которые осознают не хуже его, что их внешняя, зримая символика безнадёжно устарела, — а потому, что осознаёт невероятную сложность проблемы, когда дело доходит до решений о том, что же надо реально предпринять. И также теперь, увидев их поближе, он лучше знает природу сих волков в овечьей шкуре [274] Мф 7:15. , жаждущих крови своих жертв и шумно радующихся предстоящему падению церкви, вернее, попаданию в их собственные лапы. Дух, стоящий за церковью, — истинен, тогда как буква [275] Рим 7:6; 2 Кор 3:6. , бывшая когда-то истинной, уже теперь более не истинна. Дух же, стоящий за первосвященниками науки столь же лжив, сколь и её буква. Теобальды, делающие то, что делают, потому, что это кажется им правильным, хотя в душе этого не одобряют и в это не верят, на самом деле менее опасны для спокойствия и вольностей рода человеческого, чем все другие сословия. Бояться же надо того, кто самоуверенно приступает ко всему, распространяя повсюду вульгарность и самодовольство. А это не те пороки, в которых можно по справедливости обвинить английское духовенство.

По окончании службы к Эрнесту подходили фермеры — пожать ему руку. Ему было очевидно, что все уже знали о его новообретённом богатстве. Дело в том, что Теобальд сразу же рассказал о нём двум-трём величайшим деревенским сплетникам, и новость не преминула мгновенно распространиться. «Это сильно всё упрощает», — сказал он про себя. С миссис Гудхью он держался учтиво — ради её мужа; мисс же Райт дал от ворот поворот, ибо понимал, что она — та же Шарлотта, только замаскированная.

Неделя медленно подходила к концу. Два или три раза семейство причастилось у смертного одра Кристины. С каждым днём нетерпение Теобальда становилось всё явственнее, но, к счастью, Кристина (которая, будь она даже совершенно здорова, с готовностью закрывала бы на это глаза) становилась всё слабее телом и рассеяннее умом, так что вряд ли это воспринимала. Примерно через неделю пребывания Эрнеста в доме его мать впала в коматозное состояние, которое продолжалось два дня, после чего ушла так безмятежно, как сливаются в открытом океане небо и море на подёрнутом дымкой неярком горизонте, так что нельзя сказать, где кончается земля и где начинаются небеса. Право же, она умерла реальностям жизни менее мучительно, чем просыпалась от многих из её иллюзий.