Сэмюель Батлер - Путём всея плоти

К такого рода злоключениям Эрнест не привык, и даже заболел от огорчения. Поэтому было решено, что лучше ему вообще не знать о том, что происходит. Прайер — гораздо более деловой человек, чем он, и Прайер сам за всем проследит. Это сильно облегчило жизнь Эрнесту, да и делу пошло, в конце концов, на пользу, ибо, как справедливо отмечал Прайер, успех на бирже — не удел слабонервных, а видя, как нервничает Эрнест, и Прайер начинает нервничать — так, во всяком случае, он сказал. Итак, деньги всё более и более перетекали в руки Прайера. Сам же он не имел ничего, лишь жалование викария и небольшое содержание от отца.

Кое-кто из эрнестовых старых знакомых догадались из его писем, что он творит, и старались делать всё, что могли, чтобы его отговорить, но он совершенно потерял голову, как влюблённый юнец. Узнав, что кто-то из друзей его не одобряет, он тут же порывал с ними, а те, наскучив его эгоцентризмом и возвышенностью замыслов, не очень-то этому и огорчались. Разумеется, о своих спекуляциях он никому не рассказывал — собственно, он даже подумать не мог, что хоть что-нибудь, осуществляемое ради столь благого дела, можно назвать спекуляцией. В Бэттерсби, когда отец убеждал его следить за вакансиями на духовную должность и даже подсказал ему пару весьма выгодных, он всё выставлял возражения да отговорки, всякий раз обещая, впрочем, выполнить отцовскую волю.

И вот некий трудно поддающийся определению недуг стал исподтишка подтачивать Эрнеста. Я как-то раз наблюдал, как жеребёнок-сосунок пробовал на вкус какие-то совершенно отвратительные помои и никак не мог решить, нравятся они ему или нет. Он явно нуждался в подсказке. Если бы его мать видела, чем он занимается, она тут же вправила бы ему мозги, и с того самого момента, когда ему сказали бы, что то, что он ест, — это мерзость, он сразу же распознал бы это как именно мерзость и больше бы никогда в подсказке не нуждался; но самому справиться с ситуацией ему было не под силу; без помощи со стороны жеребёнок не мог решить для себя, нравится ли ему то, что он ест, или нет. Думаю, что он со временем сумел бы это распознать, но потратил бы впустую много времени и усилий, которые мог бы сэкономить ему один материнский взгляд; так сусло забродит со временем и само по себе, но оно забродит гораздо скорее, если добавить в него немного дрожжей. В понимании того, что доставляет нам удовольствие, мы все похожи на сусло и без помощи со стороны можем забродить лишь с трудом и очень нескоро.

Несчастный мой герой в этот период своей жизни очень напоминал жеребёнка, если представить себе жеребенка, которого его мать и все окружающие его взрослые лошади стали бы серьёзно уверять, что то, что он ест, — это самая прекрасная и здоровая пища, какую только можно сыскать. Ему так хотелось делать то, что праведно, и он настолько верил, что все вокруг более сведущи, чем он, что ни разу даже не попытался признаться себе, что всё это время находился на ложном пути. Ему не приходило в голову, что где-то был допущен промах, и уж тем более не приходило в голову искать, где именно. И всё же недуг завладевал им с каждым днём всё полнее, и с каждым днём всё вызревал в нём, хотя и неведомо для него самого, взрыв — пади лишь искра.

Впрочем, из этого всезаволакивающего тумана стало вырисовываться нечто такое, к чему он, пытаясь ухватить суть происходящего, инстинктивно потянулся. Я говорю о том обстоятельстве, что ему удавалось спасти очень немного душ, тогда как вокруг него ежечасно гибли тысячи и тысячи, — а ведь приложи он немного стараний по примеру мистера Хока, и их можно было бы спасти. Дни идут за днями, а он — что делает он? Следует профессиональной этике и молится, чтобы его акции шли вверх или вниз, как ему в данный момент того хочется, и добывали ему денег для переделки вселенной. А в это время гибнут люди. Сколько ещё душ должно обречься на бесконечные века самых страшных мук, какие только доступны воображению, прежде чем он придёт к ним на помощь со своими методами духовной патологии? Почему бы ему не пойти и не начать проповедовать на улицах и площадях, как — он иногда видел — это делают диссиденты-сектанты? Он мог бы сказать всё, что говорил мистер Хок. Мистер Хок был сейчас в глазах Эрнеста существом жалким, ибо принадлежал к низкой церкви, но Эрнест не должен считать ниже своего достоинства учиться у кого бы то ни было, и, уж конечно, он мог бы, если бы имел достаточно мужества приступить к работе, оказать на своих слушателей такое же мощное воздействие, какое в своё время оказал мистер Хок на него самого. Проповедники, которых он видел на площадях, порой собирали многочисленную аудиторию. А уж он-то мог бы проповедовать получше, чем они.