Сэмюель Батлер - Путём всея плоти

Не знаю, как слухи об этих полутайных вечерах достигли симеонитов, но каким-то образом достигли: собраний не было уже несколько недель, а все их участники получили циркулярное письмо, в котором сообщалось, что преподобный Гидеон Хок [186] «Hock» означает «ястреб». , знаменитый лондонский проповедник-евангелист, о чьих проповедях много говорили, собирается нанести визит в Св. Иоанне своему юному другу Бедкоку [187] «Bad» — плохой, «cock» — петух, но у этого последнего слова есть, по крайней мере в современном английском, неприличный переносный смысл. и был бы рад сказать несколько слов тем, кто пожелал бы послушать, у Бедкока в общежитии, такого-то числа мая месяца.

Бедкок был одним из самых бесславных симеонитов. Он был не только безобразен собой, грязен, дурно одет, нагл и во всех отношениях отвратителен, он был ещё и калека и ходил раскорякой, чем заслужил прозвище, которое я могу лишь приблизительно передать словами «тут мой зад и там мой зад», ибо нижние области его туловища демонстрировали себя так подчёркнуто, что при каждом его шаге казалось, будто они вот-вот разлетятся в разные стороны, как две крайние ноты альтерированного секстаккорда. Можно себе представить, как изумились получатели этого циркулярного письма. Сюрприз действительно дерзкий, но, как и многие другие калеки, Бедкок был человек нахрапистый и неукротимый, агрессор, использующий любую возможность, чтобы перевести боевые действия на территорию противника.

Эрнест и его товарищи держали совет. Было решено, что, поскольку они готовятся в священники, и им, следственно, не подобает возноситься по сословному признаку, а, кроме того, будет полезно поближе рассмотреть проповедника, чьё имя у всех на устах, то они это приглашение примут. В назначенное время они, исполненные смущения, смирения и самоуничижения, отправились в общежитие к человеку, на которого прежде смотрели не просто свысока, а как бы с неизмеримых высот, и общения с которым ещё пару недель назад и представить себе не могли.

Мистер Хок выглядел совсем иначе, чем Бедкок. Он был замечательно хорош собой, вернее, был бы хорош, если бы не его тонкие губы и жёсткое, несгибаемое выражение лица. Чертами он походил на Леонардо да Винчи и был, кроме того, ухожен, розовощёк и полон здоровья. Держался он в высшей степени обходительно и проявлял много доброго внимания Бедкоку, которого, кажется, высоко ценил. Наших юных друзей это порядком огорошило и заставило несколько понизить себя в собственных глазах и повысить Бедкока, вопреки нашёптываниям всё ещё сидящего в них ветхого Адама [188] Христианский образ греховного человека, в отличие от нового Адама, то есть человека, спасённого Иисусом Христом и заново родившегося благодаря вере в Него. . На проповедь пришли знаменитые «симсы» из Св. Иоанна и других колледжей, но не так много, чтобы полностью растворить в себе эрнестову команду, как я краткости ради буду её называть.

После нескольких вступительных замечаний, в которых ничего предосудительного не прозвучало, мистер Хок, сидевший во главе стола, встал и открыл повестку дня словами «Господу помолимся». Эрнестовой команде это не понравилось, но делать было нечего, и все они, преклонив колени, повторили за мистером Хоком, читавшим на редкость хорошо, слова Молитвы Господней [189] «Отче наш». и нескольких других. Затем все уселись, и мистер Хок обратился к присутствующим. Он читал без бумажки, а темой были слова «Савл, Савл, что ты гонишь Меня?» [190] Слова Иисуса, явившегося Павлу на пути в Дамаск, преобразившие его из гонителя христиан в апостола. См. Деян 9:4. . Благодаря ли выразительной манере мистера Хока, или широко распространившейся молве об его таланте, или оттого, что каждый из эрнестовой команды ощущал себя в той или иной мере гонителем «симсов», а при этом подсознательно чувствовал, что «симсы» гораздо больше походят на первых христиан, чем он сам, — так или иначе, этот хорошо знакомый текст заново проник в сознание Эрнеста и его друзей, да так глубоко, как никогда прежде. Мистер Хок мог бы на этом и закончить — одних этих слов было чуть ли не достаточно; обведя глазами обращённые к нему лица, увидев, какое впечатление произвёл, он, может быть, именно и собрался закончить проповедь, так и не начав; но если это и было так, он передумал и продолжил. Привожу эту проповедь целиком, ибо она очень характерна для своего времени и хорошо объясняет бытовавшее тогда настроение умов — ведь сменится поколение-другое, и оно, увы, будет нуждаться в объяснении.