Ирина Семина - В ожидании Любви

— Вот-вот, — криво усмехнулась я. — «Рядом, я сказала». Шаг влево, шаг вправо считается побегом, прыжок на месте — попыткой улететь. Что же потом удивляться, что он убегает на сторону? За глотком свободы!

— И все равно это неправильно! — упрямо сказала Светка. — Если два человека живут вместе, они должны друг с другом считаться. Беречь друг друга как-то, что ли? Тогда не будет таких потрясений!

— Да это понятно, — вздохнула я. — Вопрос в том, что делать, если потрясение УЖЕ случилось. Как реагировать? Как себя вести? Простить? Или наказывать? Или прогнать? Или что делать?

— И я о том же! — подхватила Светлана. — Ладно, когда собака убегает погулять, но вот если муж?

— Майн либе фройляйн, позвольте слево молвить. — Анхель от волнения заговорил какими-то сказочными оборотами. — Я хотель спросить — потшему то, что ви готовы прощаль свой собака, ви не готовы прощаль свой мужчина? Ведь ви говориль, что его любите? Или он хуже собака?

— Анхель, вы очень точно поставили вопрос, — признала я. — Действительно, Свет, держать мужа на привязи — это желание многих женщин. И потом удивляются, что он с этой привязи то и дело срывается? Тут суть не в Зове Природы, а в Зове Свободы! И вот рано или поздно он сорвется и убежит, и даже насовсем, бывает, а ты опять — в очередь за Любовью.

— Да, я понимаю, — вскинулась Светка. — Меня вот муж тоже на привязи держал. А я просто задыхалась! И ведь мне не другого мужчину хотелось, а просто свободы передвижения, свежего воздуха глоток! А он не понимал.

— Собственник был твой муж, — охотно подтвердила я. — Держал тебя на коротком поводке. А на привязи точно задыхаться начнешь, от однообразия. Оттуда ведь мира не видно! Так что одно спасение — сорваться с привязи и убежать, хотя бы на время.

Анхель поднял голову и негромко заговорил:

— Я не видель мир, пока ко мне не прилетель больной птица. Но мой спасений свершился не тогда, когда она прилетель, а когда я ее отпускаль. Это очень важно — чтобы отпускаль, кого любишь, ви меня понимайт?

— Понимайт, — в голос сказали мы со Светланой и надолго замолчали. История про Солнечного Пса нас очень зацепила, было о чем подумать.

— Ладно, я на кухню, пора ужин готовить, — тоненьким голосом сказала Светка, прерывисто вздохнув напоследок.

— А мы с Анхелем займемся генеральной уборкой завалов, — решила я. — Хватит пока историй, а то столько эмоций! Надо это переварить.

До вечера мы больше не изучали никакие аспекты Любви и успели сделать очень много. Моя квартира приобретала очень уютный и вполне обжитой вид, перестав напоминать складское помещение. Анхель оказался очень трудолюбивым и расторопным, а при его немецком педантизме каждая вещь тщательно рассматривалась, получала определение и занимала наиболее подходящее место.

— Фройляйн Вероника, это есть что и куда? — спрашивал он, доставая из ящика очередной артефакт, а мне оставалось только решить, куда это пристроить.

Ужин прошел в теплой, дружеской атмосфере. Светка порадовала нас салатом «Обжорка» и рыбой, запеченной с картофелем и сыром, а на десерт — творожно-банановый пирог. Анхеля пирог сразил наповал.

— Светляйн! Ви есть вольшебниц! — сверкая глазами, внушал ей он. — Это есть неземной пища, который употреблять ангелы на небесах! Ви — чистый гений!

— Ну что вы, Ангел, — засмущалась Светка. — Ну какой из меня гений? Ничего выдающегося, обычная женщина, и пирог как пирог.

— Светка! — угрожающе воззрилась я на эту скромнягу. — Опять?

Но я не успела развить тему — наш Анхель меня опередил.

— Майн либе Светляйн… Я позволить себе рассказать один историй, если ви не есть против.

Пребывая в благодушном настроении после такого царского ужина, мы против не были, и Анхель начал.

ила-была на свете девочка. Девочка была очень послушной и воспитанной. Она прилежно внимала учителям, слушалась родителей, выполняла вовремя все уроки, уважала старших, вышивала крестиком и играла на трубе. Не девочка, а подарок!

Но самым главным достоинством родители считали ее невероятную скромность. Она никогда не кичилась своими достижениями, не останавливалась на достигнутом и не почивала на лаврах. Когда ей говорили: «О! Какая ты симпатичная девочка!» — она всегда отвечала: «Ну что вы! Я самая обыкновенная!», а когда хвалили за новую вышивку, скромно отвечала: «Ой, ерунда, ничего особенного!» И когда раздавали подарки, она скромно подходила самой последней, чтобы не выделяться. Ей обычно доставались самые невзрачные подарки, а иногда и вообще ничего нее доставалось, но она не обижалась: ведь скромность так украшает человека!