Владимир Чивилихин - Память (Книга вторая)

— Одиннадцать человек?

— Нет, это не все. Было еще трое мальчиков — Валя-второй, Володя и Саша-мальчик…

Любознательный Читатель. Четырнадцать!.. Но что все же стало с Карасалом, его братом, их женами и детьми? Может, Томут все выдумал?

— Не выдумал. Карасал уехал. Брат с семьей остался. Среди его детей были и совсем маленькие, и такие, что уже все хорошо понимали и до сего дня все помнят…

Из письма: "Когда монгольские милитаристы нагрянули на Тоджу, сразу же арестовали моего отца, учителя Леошина, Григория Кукузе, Степана Петрова и других русских крестьян, связали им руки, посадили на лошадей и увезли в Тоджинское зуре, в переводе-монастырь. Там стояли палатки, в которых находился главарь этих захватчиков Очтчур-Батор, правитель Тоджинского хошуна Томут-нойон, хошунские ламы.

Первым допрашивали моего отца, предъявив ему претензии, почему, мол, твой брат Карасал на требование правителя Тоджинского хошуна Томут-нойона не согласился перейти в монгольское подданство, а среди жителей Тоджи Карасал якобы проводил агитацию против феодального режима, что, мол, феодальной власти в Урянхайском крае не будет, а будет народная Советская власть. Тоджинский чиновник Лопсан-Мерен хорошо владел монгольским языком. И вот по приказу Очтчур-Батора и Томут-нойона палач приводит отца со связанными руками и бьет его по щекам плетью. По-тувянски плеть называется шаагай. 120 плетей отцу всыпали, 60 по щекам и 60 по заднему месту, все посекли до течения крови. По очереди избили поселенцев Кукузе, Петрова, учителя Леошина, который всех нас на Тодже учил читать и писать, других русских также посекли нагайкой, и, когда их развязали, они не могли сидеть. После прочитали арестованным, что, мол, все население Тоджи переходит в новое подданство, а их власть в хошуне будет осуществляться через правителя Томут-нойона и его заместителей Номиам Саигыркчн и Лопсан-Мерена.

Интересно осуществлялся переход в подданство Монголия. Палач, взяв в руки трехлинейную винтовку, садился перед арестованным, передергивал затвор и приставлял ствол к лицу арестованного".

— Там так и написано: «интересно»?

— Да. «Потом арестованный должен был лизнуть дуло и открыть рот. Палач, наставив винтовку, спускал курок».

— Убивали?!

— Пугали. Винтовка была с пустым магазином.

— Но первый-то этого, наверное, не знал. Жуть!

— Надо думать. «Через несколько недель, когда все выздоровели, отец, Петров, Кукузе и Леошин в беседах очень часто смеялись над присягой монгольских палачей-феодалов». Письмо длинное… Дальше рассказывается, как брата Карасала в качестве переводчика захватчики возили в соседний хошун, где они разграбили золотой рудник, как служащих привязывали к столбам, как делили в лесу золото и барахло, а переводчика заворачивали в ковер, чтоб он не увидел, кому сколько достанется…

А вот последнее письмо племянника Карасала, живущего до сего дня в Туве:

"Что я помню о моем дяде Владимире Александровиче? Не многое, ведь я родился в 1908 году, однако какието детские воспоминания остались, то смутные, общие, то яркие, картинками.

Карасал сеял коноплю. Помню, как мои старшие братья и старшие дети Карасала ухаживали за коноплем, мочили его в енисейской протоке и отбивали, трепали на простои деревянной машине, сделанной Карасалом. Еще помню, как Карасал с моим отцом и Пыщевым, братом Марины Терентьевны, гнули полозья для саней и кошевок, а также гнули дуги. В библиотеке Карасала помню книги Пушкина, Лермонтова, Толстого, Гоголя, Гюго, Некрасова, Крылова, двенадцать толстых томов «Жизни животных» н много других книг. И еще помню, как он играл на музыкальных инструментах-скрипке, кларнете, гитаре, балалайке, мандолине. Его этому умению удивлялись и русские крестьяне и тузинцы, приходили слушать. Под его аккомпанемент моя мама Лидия Александровна и Марина Терентьевна пели, помнится, «Волга-реченька», «Не брани меня, родная» и «Не искушай меня без нужды». И еще помню большой концерт, в который он втянул многих родных. Вначале он, нарядившись кузнецом, пел «Мы кузнецы» с перебоем молотками по наковальне.

Карасал первым прочистил и проложил зимнюю дорогу через хребет на Малый Енисей, по Балыктык-Хему и Тсрзику возил рыбу в обмен на муку в Сарык-Сек, Фсдоровку, Бояровку, Медведевку и Зубовку, его примеру последовали все тоджннцы и благодарили его.

Томут-нойон выгнал Карасала с прииска Темерчи. Карасал там стал строить кузницу, но Томут вместе с хошунным начальником Лопсан-Мереном прогнал его и сдал это место Скобееву, потому что Карасал не мог нойону платить такую подать, какую тот просил. Так и все время нойон изгонял Карасала со всех мест к в 1918 году— с его постоянного местожительства".