Владимир Чивилихин - Память (Книга вторая)

Воевода сказал с оттенком сомнения: «егда возможем», хорошо понимая, что спасения от такой силы не будет и за крепостными стенами, в которых к тому же — это было известно любому полководцу средневековья — войны не выигрываются… В летописях немало достоверных подробностей о способах штурма русских городов, в частности Владимира, о технических и иных новинках, примененных ордой. В. Н. Татищев: «Пороки имяновались снасти стенобитные (или артилерия); великие бревна, на концах обиты железом и на козле повешены перевесом. Оное называется баран. Иные были как пожарные крючья и вилы, чем бревна ломали, ибо городы в Руси были деревянные; а иначе рычаги великие именовали ломы; камение же метали перевесами, самострелами великими, о каковых орудиях в римских гисториях у Тацита и пр, видим… Переметы же не что иное, как мосты через проломы»…

У Владимира штурмующие, во-первых, «начаша туры рядити», то есть строить осадные башни у стен, чтоб оказаться на одном уровне или даже выше обороняющихся и в решительный момент перекинуть через стены «переметы», о которых упоминает летопись. Во-вторых, «пороки ставити от утра и до вечера» — то есть стенобитные машины в большом количестве. В-третьих, «меташа камение в город велие, ими же множество людей избиша» — знать, воистану это были сильные метательные машины, если «велие», то бишь большие и тяжелые, камни летели за стену в город. О мощи осадной техники, которую могла сосредоточить орда, говорит следующее историческое сведение — Толуй и Субудай перед штурмом одного из чжурчжэньских городов приказали изготовить три тысячи баллист, триста катапульт, семьсот огнеметательных машин, семьсот штурмовых лестниц, доставить две с половиной тысячи вьюков с камнем! В-четвертых, «на ночь оградиша тыном около всего города», чтоб создать кольцевую внешнюю крепость для защиты от вылазок из внутренней и полностью отрезать осажденным путь к спасению. В-пятых, на владимирцев должно было психологически подействовать отсутствие в городе великого князя Юрия Всеволодовича, который, должно быть, понимал, что город обречен, но решение уйти в северные леса для организации партизанской войны было принято советом «вся предния мужи», а не единолично.

Он взял с собою только двух сыновцев, то есть племянников, Всеволода и Владимира Константиновичей, оставив во Владимире княгиню и «сыны своя Всеволода и Мстислава и воеводу Петра Оследюковича», хотя «мнозии умнии реша княгинь со всем статком и утварью вывести в лесные места». И нам, сегодняшним, путешествующим в далекое прошлое своей Родины, хорошо бы прочувствовать и понять благородство, трагизм и величие решения князя!.. Орда, наверное, знала, что главы княжества нет в городе, имея и в этом психологический перевес над защитниками крепости. Шестое обстоятельство — перед штурмом предводители орды продемонстрировали преднамеренный кровавый акт жестокости.

Летописи о многом молчат, но местами бывают очень обстоятельными, беспощадно правдивыми, и одно из таких мест — рассказ о штурме Владимира, который мог бы стать сценарной основой для трагичного и поучительного фильма…

«Татарове же приидоша ко Володимерю февраля 3 дня во вторник прежде Сыропустыя недели и сташа у Златых врат, водяще со собою княжича Володимера Юрьевича. И начаша вопрошати, есть ли во граде князь великий». Это был, наверное, способ проверить слух об отсутствии среди защитников главы княжества… «И володимерцы начаша стреляти по них. И реша татаре ко градским: „Не стреляйте“. И приидоша ближе ко вратам, показаша князя Владимира, рекше: „Знаете ли сего княжича?“ Братия же его, Всеволод и Мстислав, познавше брата своего, восплакашася горце и все людие с ними. Татарове же отступиша от Златых врат, видяще, яко русские не хощут с ними о мире говорити, како им годно, убиша князя Владимира пред градом…» Мстислав Юрьевич, средний сын великого князя, вскоре погиб на первом оборонительном рубеже Владимира. А с последним братом Всеволодом, прорвавшимся из-под Коломны, произошло не совсем обычное. «Батый же стоящу у града, борюшуся крепко о град», решил окончательно подорвать дух горожан угрозами и ложью: «где суть князи Рязанский… и князь ваш великий Юрьи не рука ли наша емши и смерти преда?» Епископ Митрофан, судя по всему сильно влиявший на княжеское семейство, утешил, как мог, владимирцев, призывая их принять «во ум тленность сего и скоро минующего жития», но об ином «не скоро минующем житьи» полечись и принять мученический «венец нетленный». Владимирцы принимают решение сражаться до конца. Последний же сын великого князя, защитник Коломны Всеволод, надумал снестись с Батыем. Наверно, поступил он так по настоянию семьи и решению тех же «предния мужи». Быть может, владимирцы, окруженные сплошным круговым тыном, катапультами и кострами врагов, действительно поверили, что их великий князь уже погиб, и они попытались спасти последнего и единственного продолжателя династии. И вот Всеволод «сам из града изшедше с малом дружины и неси со собою дары многий», надеясь разжалобить Батыя юностью своей и «живот прияти» за богатые дары, выкупить жизнь, нужную другим. И что же Батый? «…Яко свирепый зверь не пощади юности его, веле перед собою зарезати».