Амадо Эрнандес - Хищные птицы

— Мы с генералом отвечаем за все, — заверил губернатор. — Спи, Монтеро, спокойно, мы-то уж свое дело знаем.

Дон Сегундо протянул ему пухлую пачку банковских билетов разного достоинства.

— Разделите это, пригодится для игры в покер. — И он осклабился в довольной улыбке. — Это за асьенду.

Пробило ровно одиннадцать часов, когда от дома Монтеро отъехали одна за другой две машины. Трехэтажная вилла погрузилась в темноту и стала похожа на гиганта, закутавшегося в черный плащ.

Режим, установленный в асьенде новым управляющим Монтеро, явился, как говорится в Библии, той соломинкой, которая сломала хребет верблюду, той последней каплей, которая переполнила чашу терпения. Новый управляющий, в прошлом капитан констабулярии, прославился своей жестокостью еще в годы японской оккупации, когда, не щадя живота своего, прислуживал временным хозяевам. Вот он-то и заменил Пастора.

Настоящей фамилии этого управляющего никто не знал, да если бы и знал, то уж сеньором Кабальеро, — такова была его настоящая фамилия, — никогда не назвал бы. За ним прочно укрепилась кличка «Капитан Пугот» [70] Пугот (тагальск.) — «отрубленная»; это прилагательное употребляется только применительно к голове, например, в сочетании «отрубленная голова». . Поговаривали, что во время японской оккупации он обретался в провинциях Центрального Лусона, и на его счету больше отрубленных партизанских голов, чем у любого офицера из японской контрразведки. Когда американцы заняли Манилу, он добровольно сдался в плен и таким образом избавился от партизанского возмездия.

Назначение Пугота управляющим было равносильно пощечине, которую Монтеро влепил всем крестьянам разом, потому что многие из них участвовали в антияпонском движении и активно поддерживали партизан. Дон Сегундо даже не пожелал выслушать крестьянские требования. Пастор был единомышленником крестьян, поэтому его и убрали. Капитан Пугот ровным счетом ничего не смыслил в сельском хозяйстве, ему было совершенно безразлично бедственное положение арендаторов, но он охотно выполнял любые приказы Монтеро и требовал этого же от других. Он, не задумываясь, отвергал любые предложения крестьян, за малейшую провинность налагал жестокие штрафы. А если «провинившийся» не уплатит штраф, ему немедленно предъявлялся ультиматум — или плати, или убирайся с асьенды на все четыре стороны. Прежняя издольщина полностью оставалась в силе. «Это для вас лучше, чем совсем потерять землю!» — нагло заявлял он.

Двор асьенды, где прежде жил Пастор со своей дочерью, Пугот превратил в настоящую крепость, поставив у ворот вооруженных часовых. В качестве личного телохранителя и стражника он привез с собой бывшего солдата, отъявленного головореза, с которым в период оккупации вместе чинил зверства. Из числа всякого отребья Пугот сформировал вооруженную «гвардию», пообещав «гвардейцам» земли тех, кто станет сопротивляться распоряжениям хозяина или его управляющего. Кроме того, вновь испеченный управляющий затеял переговоры с издольщиками из провинций Илокос и Исабела, которые из-за невероятных условий труда были готовы бежать куда глаза глядят…

Пастор с дочерью тем временем перебрался на свою землю. У него теперь были две заботы — собственная земля и крестьянский союз, которым он отдавал все свои силы, всю свою неуемную энергию. В его доме часто проводились и заседания местного крестьянского союза.

Члены союза решили не идти на уступки дону Сегундо и его управляющему, а бороться за свои требования и права. Даже капитану Пуготу со своими «гвардейцами» не удалось их запугать.

— Знаем мы капитана Пугота и его людишек, — говорил, выражая общее мнение, Даной. — Они еще нам ответят за все свои гнусные дела. Только дьявол остается безнаказанным.

— А что случилось с нашей петицией губернатору? — в один голос спросили несколько человек.

— Говорят, надо ждать и надеяться, — проворчал Манг Томас, — а сами, наверно, положили ее под сукно.

— Губернатор хочет, чтоб было и вашим и нашим, — не унимался Даной, — с нами он разговаривает только тогда, когда ему нужны наши голоса. Но сам-то он из той же компании, что и дон Сегундо. Я вообще этим перекрашенным политикам не доверяю.

Поля, заброшенные арендаторами, постепенно зарастали травой. Поросла травой и дорога, ведущая в усадьбу. Зато сверкали штыки винтовок «гражданской гвардии». Но крестьяне тоже не дремали и потихоньку доставали из тайников оружие, сохранившееся со времен партизанской войны. Тревожное затишье предвещало бурные события. Холодная война в асьенде была в полном разгаре.