Стэн Барстоу - Любовь… любовь?

Таков был Олберт, когда ему почти сравнялось тридцать семь лет и когда в его жизни произошло это небольшое, но совершенно неожиданное событие.

Любительские спектакли были главным развлечением в Крессли и по мастерству исполнения весьма отличались один от другого, иной раз приводя зрителей в смущение и замешательство, а иной раз в восторг. Лучшим по праву считался местный драматический кружок, сокращенно называвшийся ДПКОК, что означало Драмкружок при Промышленно-кооперативном обществе Крессли. Этот кружок ставил не больше трех постановок в год и прилагал все усилия к тому, чтобы достигнуть профессионального уровня. И вот, когда приближалось время выпуска ежегодного рождественского спектакля, наиболее, пожалуй, ответственного в году, так как на рождественском любительском театральном фестивале в большом зале Промышленно-кооперативного общества все драматические кружки оспаривали друг у друга пальму первенства, в магазин, где работал Олберт, случайно зашла одна весьма свирепого вида дама из главной конторы общества, единодушно считавшаяся становым хребтом, опорой и столпом ДПКОКа и, уже направляясь обратно к выходу, внезапно увидела Олберта, солидно внимавшего с высоты своего гигантского роста какой-то миниатюрной покупательнице; дама внезапно приросла к месту и, подождав, пока Олберт освободится, решительно направилась к нему со словами:

— Скажите, вам приходилось когда-нибудь играть на сцене?

Более дикого вопроса Олберт еще отродясь не слышал и в полном замешательстве молча воззрился на вопрошавшую его даму, а его товарищ ответил за него:

— Как же, как же, он даже и у нас тут вечно что-нибудь представляет. Наш Олберт иной раз такие штучки откалывает, что сдохнуть можно.

— Не слушайте его, — сказал Олберт. — Он шутит.

— Я хочу знать, — спросила дама, — участвовали ли вы когда-нибудь в любительских драматических спектаклях?

— В драматических? — переспросил Олберт.

— В пьесах. Играли вы когда-нибудь в пьесах?

Олберт отрицательно покачал головой и даже позволил себе негромко хмыкнуть.

— Тут на будущей неделе обещался приехать один тип из «Мемориэл сиэтер» — будет пробовать его на роль, — ладил свое его коллега, любитель шуток. — Наш город хочет выставить Олберта против Аллана Ледда.

Не обращая ни малейшего внимания на неугомонного шутника, дама продолжала свой допрос:

— А вам никто не говорил, что вы похожи на полицейского?

— Да, кажись, кто-то говорил, — сказал Олберт, удивляясь, как это ей не надоест торчать тут целое утро и задавать идиотские вопросы. Делать ей, что ли, нечего?

Дама же, умолкнув, начала внимательно разглядывать Олберта со всех сторон, и продолжалось это так долго, что ему стало невмоготу и он полез под прилавок, делая вид, будто что-то там разыскивает. Он еще стоял, согнувшись в три погибели, когда дама заговорила снова, и в первую секунду ему показалось, что он ослышался.

— Чего такое? — спросил он, выпрямляясь над прилавком.

— Я спрашиваю, не хотите ли вы принять участие в нашей новой постановке? В драмкружке, в ДПКОКе, имею я в виду. Мы готовим для рождественского фестиваля пьесу Р. Белтона Уилкинса «Хозяйский сынок», и в ней есть роль полицейского инспектора. В нашей труппе нет ни одного актера, который бы так подходил для этой роли, как вы.

— Но я же не умею играть на сцене, — сказал Олберт. — Ничем таким сроду не занимался.

— Это совсем небольшая роль — примерно на страницу. Ее ничего не стоит выучить. И вы сами увидите, как это интересно и волнующе — принимать участие в любительском спектакле. Нет на свете ничего более увлекательного, чем сцена, уж вы мне поверьте.

— Ну, может, это и так, когда у вас к ней влечение, что ли. Вам, конечно, лучше знать, — сказал Олберт и с облегчением перевел дух, увидев, что к прилавку подходит еще одна покупательница.

— Ну, хорошо, не стану отрывать вас от работы — сказала дама. — Но все-таки надумайте. Мы будем очень рады принять вас в свою семью, и вы тоже об этом не пожалеете. Репетиции у нас начнутся на будущей неделе. Я еще загляну к вам денька через два. А вы пока подумайте.

— Конечно, конечно, я подумаю, — сказал Олберт, имея в виду, что он выбросит из головы всю эту чушь, как только назойливая дама скроется за дверью. Вообразит же человек такое — играть на сцене! Это ему-то!

Однако выкинуть все это из головы Олберту не удалось. Что-то, какая-то мыслишка прочно засела у него в мозгу и не давала ему покоя все утро, пока он обслуживал покупателей, и в обеденный перерыв, когда дверь магазина заперли, он подошел к одной из молоденьких продавщиц, работавшей за прилавком напротив.