Наталья Арбузова - Поскрёбыши

Зима пройдет и весна промелькнет, весна промелькнет. Приходит Никитино время: во Мценске любая сорока чекочет по-русски. Во Мценске Славяна похожа на девочку Маринку. Во Мценске черти варят варенье. Петруша поет: «Лучше в Волге мне быть утопимому, чем на свете мне жить нелюбимому». Никита ездит звонить – мотоцикл фурычет, что само по себе удивительно. А Игорь еще пуще состарился, что вовсе не удивительно. Кот Родион поймал мышь и счастлив.

В Ларисиной мценской квартире после смерти Олега возникло нечто вроде общежития выпускников детдома – мужеского пола. Никита-хозяин слишком мягок, чтобы взымать аренду. Игорь туда наведывается, собирает в свою пользу какие- то гроши и мирно пропивает малую сию мзду с теми же однокашниками. Зимою Игоревы кореши – Ларисины питомцы – наведываются, частично даже переселяются на сдвоенный участок. В отсутствие чертей, которых сильно побаиваются, гребут снег, колют дрова, стряпают. Сам Игорь при деле – ездит звонить. Черти, слава богу, зимою ошиваются в мастерской на Пресне. Обнаглевшие, всегда показываются Ларисиным детдомовцам в нарочито страшном виде. Так что чуть Никита на дачу – Игоревы дружки в Ларисину городскую квартиру. А на Пресне бесы разгуливают как будто так и надо. К неграм привыкли, к таджикам-узбекам привыкли, то и с бесами обвыкнетесь. Ничего, обвыклись. Много в нашем русском характере от них, от бесей. Не убоимся, да и поладим. Родня наша.

А уж Ларисина-то могилка на мценском кладбище постояльцами ее квартиры так-то ухожена. Как она, милая, этой квартире после общаги радовалась! Теперь в ней, в однокомнатной, ютится пятнадцать душ. Городское начальство не больно-то спешит дать великовозрастным сиротам, обычно еще и пьющим, какое ни на есть жилье. Так что Ларису за упокой поминают. Моя бы воля, стоял бы во Мценске детдом имени Ларисы Козиной. И куда власти смотрят. Мне бы власть, бодливой корове. Мне бы ее под крыло, центральную Россию. Всё трепотня. Всяк ее по-своему любит, да не всяк с ней по-свойски управится. Звоном колокольным мы, пустозвоны, сыты, кучевыми облаками повиты. Не реалисты. мы – мечтатели. Свое и получаем. За то и благодарны. Подсели на утопию – через семьдесят лет опамятовались. Платоновы-Филоновы наши пророки. Нам бы в бочку залезть, в тряпье погреться. А там, глядишь, кто эту бочку на бок завалит, да с водораздела и покатит. Долго будет катиться со Среднерусской возвышенности. Как раз семьдесят лет и выйдет.

Женился Николушка. Рано женился, но, кажется, удачно, счастливо. У Марины в консерваторском доме той порой какой- то удалец прижился. Черти взяли растерянного Никиту под руки и повели обратно на Пресню, в переулки за Шмитовский проезд, в высокую скульптурную мастерскую. Там как всегда царил хаос. Великолепная четверка уж распалась. Петруша со Славяной образовали какую-никакую пару, остальные вкруг них вились и менялись. Подсевши на бесконтрольную свободу, новенькие сочли Никиту за ископаемое. Косо смотрели. Колючий ноябрь был тут как тут – от него добра не жди. Черти сняли для Никиты квартиру с роялем! в том же доме, где мастерская! Наштамповали денег сколько нужно с необходимым уровнем защиты и расплатились за год вперед. Вот откуда, оказывается, у нас инфляция. А мы всё ломаем голову – в чем причина. И теперь уж Николушка повадился ночевать у «маэстро», укладываясь иной раз под роялем, как некогда Рихтер в квартире Нейгауза. Говорят, это полезно. Да и рояль был хороший в обоих сих случаях. В Никитином случае черти проявили компетентность и не осрамились. Ах, как мечтала я о таких бесях, что взяли бы на себя житейские заботы, компенсируя легкую мою неадекватность. Но нету чудес и мечтать о них нечего. Написать я могу всё что угодно – бумага всё стерпит, с чего мы и начали. А в действительности…

Молодую миловидную жену Николушки звали Полиною. Дела вдаль не отлагая, она родила сына Арсюшу. Родство шло не по крови, и скоро дитя повезли во Мценск. Никитин внук. Ах. как взялись за него черти! Глаз не спускали, прытких своих глаз, собранных в кучку. Кого растили? что затевали на этот раз? какой вытанцовывали контраданс? Их ведь не спросишь, и с них ведь не спросишь – с чертей взятки гладки. Но так просто их бесовское участие никогда не обходится. Это вроде феи на крестинах. Какой-либо дар дитя получит. Дайте только срок, ужо проявится.

Август кончался. Черти собирали Никитины и Николушкины вещи. Им в консерваторию, а скульптурная богема еще поживет. Дом не подпалят: черти доглядят. У них с огнем свой уговор. Уж и день не так долог, уж падает длинная тень от абстрактных идолищ на сухие колосья травы. Дитя в плетеной корзине корчит такие рожицы! ИМ уже ясно: в семье подрастает актер. Я согласна. Пусть все музы пройдутся в танце по этому тексту. Если им, музам, так хочется – пусть. Звонит мценская колокольня. Прикольно у нас получается. Не кончается линия гения. Пение слышится в облаках. Ах, хорошо! Густ на меду настоянный воздух. Дух где хочет является. Шляется звон по дворам. Свора чертей звонит, а Игоря на колокольню они на плечах подымают. Знают – одним нельзя. Так, иногда сойдет, а лучше самим не надо. Ада они не боятся, боятся людской молвы. Так и вы.