Наталья Арбузова - Поскрёбыши

Как видите, Никита думает хорошим русским языком. А начинал с одних ругательств. Иван Антоныч, приехавший специально забрать и препроводить, диву дался – эк дитя повзрослело. Чего черти не доработали, то довершила Маринка одним своим молчаньем. Иван Антоныч торжественно вел в свой дом рослого синеглазого парнишку, на котором никакого огреха природы заметно не было. Лариса вышагивала за ними двоими, сияя тысячей улыбок. Мценск нежился в весеннем мареве и жадно ждал звона. Никиту отпустили рано: экзаменов он не сдавал, не имело смысла, при сугубо индивидуальной программе. Слишком рано отпустили, по его тайным соображениям. Душа набирала опыт: нельзя у жизни просить всё сразу. Истосковавшаяся колокольня виднелась от звонарева подъезда и робко позванивала на ветру – ждала Никиту. Два равновеликих призванья разорвали бы его пополам, когда б не мощная поддержка Иван Антоныча. Тот врос рядом с Никитою в землю аки колышек. Лариса обвилась вьюнком сразу вокруг Никитина тонкого ствола и звонарева крепкого. Черти из кожи вон лезли, помогали. Умней и хорошей, Никитушка. Звони во все колокола – нешто мы против. Выдумывай свою непростую музыку. Не всё ж тебе петь «во саду ли в огороде». А невеста нехай подрастет.

Нема мого миленького –

Поĩхав за Десну.

Казав – рости. дiвчинонько.

На другую весну.

Ой, не сглазьте, черти. Да уж мы небось не сглазим. У нас глаз ватерпас. Всё примечаем, а любимому своему воспитаннику Никите свиньи не подложим. (Очень лояльные черти.)

Мценское лето – на даче. Луга в ромашках, речка в кувшинках. Звонить ездят вдвоем на старом заслуженном драндулете с коляской. Почитай, ни у кого больше такого не осталось. Черти скачут через веревочку на засыпанной канаве между участками Ларисы и звонаря. Это здешние, мценские . А те, подмосковные, что к Олегу в электричку подсаживались, так ему житья и не давали. Приходили в сберкассу, когда он дежурил. В цивильных спортивных костюмах, надвинув бейсболку на бегающие глазки. Выбьют талон как путные и сидят ждут. Олег дергается. А кому скажешь, что черти? Прямая дорога в психбольницу. Когда ихний номер загорится, подбегут к какому нужно окошечку, сунут в него свернутую газету и прогнусавят: мне снять три тысячи. И ничего не заполняют, а сверлят кассиршу зеньями. Та, глядишь, и повелась на бесовский обман. Стали замечать, что в Олегову смену всегда недостача. Неужто он с какой мафией связался? взламывают коды, подделывают сберкнижки? что-то вроде знаменитых чеченчских фальшивых авизо. Только всё по мелочам – мафия мараться не станет. Черти не зарывались, знали меру. Олег про чертей не заикнулся: стыдно было. Так его и уволили с формулировкой «потеря доверия». Скверная статья. Жена Ксения, сама из торговли, знала: так выражаются, чтоб не написать прямо- «ворует». Ни в торговлю, ни на склад, ни в охрану больше не возьмут. К тому времени она в муже по всем статьям разочаровалась. Развелась, выписала, выкинула к чертям собачьим. К августу это всё и подоспело. Олег думает: поеду во Мценск, пока мать там. Стану мценским мещанином. Главное чтоб дома. Остальное как-нибудь.

Приехал – в Ларисиной квартире новые жильцы, они Олега знать не знают. Да он здесь давно и не прописан. Но долю собственности имеет. Смолчал, пошел с большим рюкзаком. Сидит на лавочке, голуби кругом ходят воркуют. Собака явилась, понюхала – отдал ей остаток колбасы. Только б не черти. Чу! звон на колокольне, звон на колокольне: дин-дон-дон, дин-дон-дон. Олег туда. Уж спускаются вниз старый да малый. Не такой уж и малый – с отца ростом. Отец-то не горазд какой долговязый. Никита отцу улыбнулся – точно ворота распахнулись. А звонарь стоит выжидает. Поклонился ему Олег в ноги: Иван Антоныч, будь заместо отца родного. Я из твоей воли не выйду. Ну, прекрасно, коли так. И поехали втроем на мотоцикле: Никитка за спиной у Иван Антоныча, Олег в коляске. Вот такие сказки. Приехали – на даче рай. Поклонился Олег Ларисе: «Мать, не стану воровать, хоть в трудовой книжке у меня написано черным по белому: потеря доверия. Это всё бесовские козни. Стану с вами жить как родня. Что Иван Антоныч укажет, то мне закон. Я. мать, работать буду». А солнышко в окошко вечерними лучами постреливает. Лариса подает грибы на большой сковородке. Выпили Иван Антоныч и Олег со свиданьицем. Иван Антоныч маненько, а Олег ровно прилип к бутылке. Новая беда. И когда успел подсесть? Раньше за ним не водилось. Тут полезли мценские черти изо всех углов. Оттого в бутылке не убывает, а Олег себе наливает – себе одному. Никитушка на синтезаторе что-то свое ладит, А Иван Антоныч Ларисе кивает, хмурится. Олегу за сорок – молодость прошла. Семьи нет. окромя них двоих с Никитою третьим, да еще чертей несчетно. На нем, на Олеге, воровское клеймо. Никакого ремесла он не освоил. Что будем делать, Лариса Николавна? Солнышко село, Никитка утих. Сидит, записывает что-то своими крючками. Подсел на эту чертову музыку. Олег повалился ничком на Ларисину кровать и захрапел. Вроде раскаявшегося отвергать грех. А утречком проснулся Олег с похмелья и запел по-другому: «У меня право собственности есть на мценскую квартиру. Я пошел туда жить». – «Поживи до конца августа в квартире Иван Антоныча а мы пока жильцов предупредим». Уже с вечера звонарь с Ларисой такой вариант меж собой обсудили. Ничего, обойдемся без этих денег.