Эмэ Бээкман - Возможность выбора

Постепенно Регина обрела славу хорошего человека: она умеет понимать других.

К окончанию института у Регины появилось много друзей и знакомых. Все уже забыли, что когда-то она была такой необщительной.

В тот период Регине удалось переломить себя. Конечно, она не раз с тревогой задумывалась об этой метаморфозе: смеет ли человек насиловать себя? Не возникнет ли в душе от подобных экспериментов некая холодная и неизлечимая рассудочность? Разве нормально, если кто-то задаст себе, как электронно-вычислительной машине, новую программу и станет неукоснительно выполнять ее?

И все же умные книги утверждали, что умение приспосабливаться — признак интеллигентности. Что лучше: стать холодным интеллигентом или остаться наивной дурочкой?

Получив в тот давний вечер от Герты сберегательную книжку, Регина невольно подумала: теперь я могу задать себе любую программу. Исходные данные были благоприятными: просторный дом, чтобы жить, сад, чтобы находиться в непосредственном контакте с природой (среди людей, уставших от искусственно созданной среды, вошло в моду копаться в земле), работа в приличной школе — чего еще желать? Регине казалось, что впереди маячат разные приятные возможности устроить свою жизнь, оставалось лишь сделать выбор.

После городской рутины мысли о новых вариантах действовали живительно.

Было самое время выяснить, что же, собственно, следовало претворить в жизнь. В ту пору Регина с катастрофической быстротой приближалась к тридцатилетию, надо было спешить.

Большинство старых дев все ждали своих принцев и упускали время.

Регина не была столь наивной, чтобы надеяться на чудо.

ЧТО ЖЕ ВСЕ-ТАКИ ПРЕДПРИНЯТЬ ТЕПЕРЬ?

В свое время Регина, несмотря на все препятствия, сумела придумать план устройства своей жизни и осуществить его. Неужели теперь она зайдет в тупик?

Если разъяренной компании удастся разрушить семью Регины, окружающие станут жертвами куда больших внутренних трагедий, чем было в случае с тетей и ее мужем после гибели их сына. Что бы все эти жаждущие отмщения люди ни предприняли, они, естественно, останутся в живых. Все окажутся будто облитыми помоями, а потом будут стыдиться друг друга — произойдет вполне современный процесс — отчуждение, на искренность и теплоту надеяться не придется.

Парадокс: безжалостная ясность в отношениях отвергает потребность быть еще когда-нибудь с кем-то откровенным. Но чего еще Регине ждать: сама же все построила на обмане. То, что ее подтолкнули на это обстоятельства, никого не интересует.

Не судят лишь победителей, по крайней мере в открытую.

С того сырого осеннего дня, когда Регина решила в пользу тетиного дома и приняла от Герты сберегательную книжку, прошло всего два с половиной месяца, и к жителям поселка добавился новый человек — моложавая учительница немецкого языка. В школе Регину приняли хорошо. В здешних краях темп жизни еще не успел истрепать людей, привить им нетерпение и равнодушие, и в церемонии знакомства заключалась какая-то забавная старомодность. Пробубнив фамилию, каждый давал о себе короткую справку, не забывая при этом упомянуть также о семейном положении. Процесс сближения старались всячески облегчить, каждый хотел помочь Регине по возможности безболезненно войти в семью учителей. Вполне понятно, что, несмотря на доброжелательную атмосферу, Регина ловила на себе испытующие взгляды, ее появление внесло разнообразие в здешнюю монотонную жизнь. Получив беглое представление о своих новых коллегах, Регина пришла в ужас от мысли, что более половины учительниц были одинокими. Снова она оказалась среди тех, кому не оставалось ничего иного, кроме как обсуждать своих товарок по судьбе, сопоставлять их с собой, чтобы в конечном счете с горечью констатировать: вот такие мы и есть, интеллигентные старые девы из захолустья.

Позднее те же самые старые девы приглашали Регину по очереди вечерком на чашку кофе, посвящали ее в школьные традиции, ругали недисциплинированных учеников, говорили о директорских привычках, характеризовали работников районо — начальство следовало знать по возможности глубже. Выслушивая их, Регина убедилась, что в поведении ее одиноких коллег проглядывает то же самое желание сплотиться в псевдосемью. Они не проявляли это столь откровенно, как ее городские подруги, застенчивость мешала им восклицать, мол, давайте держаться вместе. К тому же у большинства не было телефона, отсутствовала возможность крутить по вечерам диск и болтать, обманывая себя впечатлением о приятной семейной беседе.