Эмэ Бээкман - Возможность выбора

Орви долго стояла так, стараясь совладать с собой, пока наконец головокружение не прекратилось. К счастью, взгляд ее нашел точку опоры — у огромной, величиной чуть ли не с комнату, трубы валялся портфель Маркуса, из которого выглядывало горлышко молочной бутылки.

Маркус все еще не видел Орви. Шумел ветер, звенела и громыхала жесть, удар следовал за ударом, пронзительные звуки носились в воздухе, словно звенящие стрелы.

Орви все-таки следовало подать знак Маркусу. Она выждала, когда Маркус на минутку отложил молоток, и постучала каблуком по кровле.

Маркус обернулся. Прищурив от удивления глаза, он выпрямился и быстрым шагом подошел к Орви. Он расхаживал по крыше с естественной непринужденностью, словно мерил шагами пол в своей комнате.

— Что-нибудь с Паулой? — спросил он, подавляя тревогу.

Странно, что Маркус по примеру Орви стал называть свою мать Паулой.

Орви забыла встать на цыпочки, обхватить Маркуса за шею и поцеловать, как она намеревалась, поднимаясь по лестнице.

— Нет, — ответила Орви.

Маркус взял Орви за локоть и отвел жену, у которой дрожали ноги, к трубе, подальше от люка. Здесь ветер уже не дул с такой страшной силой. Маркус свернул рабочую куртку и усадил на нее Орви. Сам он присел на корточки, оперся рукой о лежащий рядом портфель и встревоженно посмотрел на Орви.

— На тебе лица нет, что же все-таки произошло? — спросил Маркус, и Орви почувствовала, что он сердится.

Только что пережитая боязнь высоты, которая и сейчас еще пульсировала где-то в затылке, дребезжание жести, звонкие удары, шум ветра и мучительное ощущение края пропасти — все это вместе взбудораживало чувства Орви. Она ничего не могла поделать с собой — от обиды на глаза навернулись слезы.

— Говори же!

Маркус поднял руку, чтобы встряхнуть за плечо глотавшую воздух Орви.

— У нас будет ребенок, — плача ответила Орви.

— Ты шутишь, — произнес Маркус, стараясь придать своему голосу бодрость. Очевидно, он решил, что Орви испугана возможной беременностью. — Ребенка, если он собирается появиться на свет, не спрячешь, — пошутил он.

Он, конечно, не мог предполагать, что его бодрый смех подействует на Орви, как удар молотком, унизит ее, лишит способности говорить.

— Не плачь, — продолжал Маркус. — Если есть какие-то подозрения, найдем выход.

Сидевшая спиной к трубе Орви увидела себя бегущей по краю крыши, она то смеялась, то плакала — сейчас вниз со свистом упадет тело. Завоют сирены, засуетятся люди, охваченные паникой, начнут хлопать двери.

Странно выглядела эта светловолосая Орви на фоне облаков; она держала в руках корзину с земляникой, на ручке которой сиял венок из одуванчиков. Хотя в тени домов еще сохранялась покрытая копотью наледь. Человек, собирающийся покончить с собой, абсолютно свободен — вон по той дальней трубе карабкается бесхвостая черно-бурая лисица, глаза ее призывно сверкают. Еще одна возможность: почему бы не броситься в закоптелый дымоход? Где-то там, внизу, очень темно и очень тихо — настоящее подземное царство.

— Свой ребенок, — пробормотала Орви, глотая воздух. Подбородок ее дрожал.

— Зачем он нам сейчас? — На лбу у Маркуса пролегла озабоченная складка. Он почесал затылок, закурил сигарету, при затяжке его толстые щеки запали. Точно так же он закуривал, когда надо было решать какое-нибудь пустяковое будничное дело.

— Маркус, — простонала Орви.

И хотя она больше ничего не сказала, ей показалось, что Маркус оглох.

— Не переживай, — успокаивал ее Маркус. — Вот увидишь, все будет хорошо.

Орви мучали какие-то неясные видения. На светлую картину будущего опустился черный занавес. Орви очутилась где-то в незнакомом месте и украдкой ощупывала за спиной у себя черную ткань. Ей не удалось найти волшебный шнур, чтобы отдернуть занавес.

Орви почувствовала, что ей нужно немедленно что-то сделать. Она нашарила рукой рабочую куртку Маркуса. Затем рука ее потянулась дальше, пока пальцы не коснулись холодного горлышка бутылки. Не отдавая себе отчета, Орви схватила бутылку, откупорила ее и поднесла ко рту. Она пила жадно, молоко с уголков губ стекало по воротнику, шарфу и пальто. Наконец белая струйка достигла чулок и замочила колени.

Когда Орви так напилась, что у нее перехватило дух, Маркус взял из рук жены наполовину опорожненную бутылку и отставил в сторонку. Орви не услышала от него ни единого слова упрека.

Более того, Маркус стал вдруг нежным и заботливым. Он обращался с Орви, как с больным, несчастным и сломленным человеком. Вынув из заднего кармана носовой платок, он стал вытирать пролитое молоко с одежды Орви. Более или менее приведя в порядок пальто жены, он чистым краешком платка провел по ее подбородку. Орви покорно дала проделать над собой все эти манипуляции.