Эмэ Бээкман - Возможность выбора

— А Эдуард отвечает: дескать, черт с тобой, до гробовой доски придется тебя поить, ничего не попишешь. Эдуард божится, что за последние двадцать пять лет он уплатил по крайней мере за две бочки пива, которые прошли сквозь меня и утекли в море.

Отец поправил подтяжки — колыхавшийся от смеха живот сдвинул их с места.

Лулль заглянула в комнату, она знала, что настанет и ее черед. Маленькие милые слабости Лулль и отца раздражали сегодня Орви сильнее, чем обычно, кожа зудела от какого-то неудержимого нетерпения. Снова приходилось выслушивать рассказы Лулль о знаменитостях, с которыми она виделась, оформляя заказы в своем ателье. Лулль выуживала из закоулков своей великолепной памяти осевшие там впечатления и красочно описывала ту или иную личность. Она рьяно критиковала жен великих мира сего — у одной всегда был недовольный вид и одевалась она старомодно, другая слишком молода и заносчива, третья — почти старуха, а одевается ярко, как павлин, только и знает, что сорит деньгами.

Особое удовольствие доставляли Лулль разговоры о дорогих мехах. Соболя, смушки, нутрии и норки, золотисто-коричневый каракуль, чернобурки и голубые песцы — сказочный мир то и дело ложился на стол перед Лулль и исчезал, словно по приказанию злой бабы-яги, когда кончалась смена.

Лулль не уставала повторять, что она прекрасно владеет собой на столь ответственном посту. Не отводя взгляда от мехов, она готова в любую минуту поднять телефонную трубку. Ей мерещились наглые злодеи, которые стремятся напасть на нее и захватить сокровища. Лулль не раз представляла себе, как она смотрит бандитам в глаза; она не растеряется, если в жизни действительно произойдет что-нибудь подобное.

Орви от всей души желала, чтобы Лулль однажды повезло. Чтобы явился этот долгожданный Великий Вор, расшвырял оцепеневшую публику и оказался с глазу на глаз с мужественной Лулль. Тогда бы про Лулль написали в газетах, ее хвалили бы за хладнокровие и решительные действия. Ни для кого не было секретом, что еще больше, чем меха, Лулль любила славу. Правда, об этом она не решалась говорить открыто.

Путь к славе представлялся ей устланным мехами.

Орви не понимала, для чего Лулль жаждет известности. Орви было бы вовсе не по душе, если бы о ней много говорили, обсуждали каждый ее шаг, любое вылетевшее из ее уст слово.

Может быть, знаменитости, с которыми сталкивалась Лулль, вскружили ей голову. Или же Лулль хотелось, чтобы великие мира сего хоть раз отнеслись к ней как к равной. Иногда Лулль жаловалась, что они вечно спешат — отсчитают деньги на стол, распишутся на квитанции и исчезнут.

Орви пыталась понять, отчего Лулль так жаждет известности. Но если у тебя самой нет подобной жилки, то, как ни старайся, тебе не понять другого. Если бы Орви проворнее двигала кистью, то вскоре, может, и о ней заговорили бы как о передовике труда на торжественных собраниях. В наши дни славу заслужить не так уж и трудно, стоит лишь приложить чуть побольше усилий, и молва не заставит себя ждать.

Лулль никак не везло. Несколько раз она пыталась поближе познакомиться со знаменитостями, но те снова и снова исчезали за горизонтом.

Однако Орви не насмехалась над слабостью Лулль. Наоборот, она уважала людей, которые к чему-то стремятся. Оставалось лишь сожалеть, что у самой Орви не было за душой никаких страстей и порывов. Единственное, к чему она стремилась, — это свобода. Теперь она имеет ее. После окончания школы ей хотелось по возможности быстрее обрести независимость. Но прошло десять лет, пока ее желание исполнилось. Она свободна. Вот она сидит в милом беседующем кругу и прекрасно понимает, что они вновь хотят повернуть ее судьбу.

Отец, мачеха и бывший муж сплотились в единый фронт, а Орви одна против них, но в качестве кого — обвиняемой или судьи?

В последнее время Орви не обременяла себя никакими мыслями. Она жила ровно по часам. День катился за днем, один получше, другой похуже. Светило солнце, шел дождь, случался туман — Орви предпочитала сумерки. Снова они хотят вмешаться в ее жизнь, о господи, как им не терпится все переделать по-своему. Если руки не дотягиваются до всего мира, то они стремятся переделать по своему подобию ближних. В Библии сказано, что бог, создавая человека, взял за основу самого себя, а быть хоть маленьким божком хочется каждому. Может быть, они не отдают себе в этом отчета, просто следуют вполне естественному желанию подогнать и остальных под свою мерку. Ведь не зря же больше всего говорят о тех, кто не укладывается в привычные рамки. Необычное кажется чуждым, и, следовательно, оно достойно осуждения.