Эмэ Бээкман - Возможность выбора

— Мы несколько лет прожили вдали от дома. Мой супруг Гурам работал в торговом представительстве в разных городах Индии. Теперь наш контракт истек, и мы вернулись. Как я этого ждала! Вы же понимаете, не было никакого смысла приезжать из такой дали в отпуск. Дагмар давно взрослая, зачем мне было тревожиться о ней? Но, оказывается, надо было. Кошмар! Заходим в квартиру — навстречу нам незнакомый пожилой мужчина. Я страшно испугалась. Кто такой?! Зять? Дагмар писала нам, что ее муж — видный конструктор и что родился ребенок. Вот он и есть — мой муж, заявляет Дагмар да еще задирает нос! Безрассудство — вот ее недостаток с самого детства. Ни капли страха, всегда головой в воду в незнакомом месте! И чувство стыда ей почти незнакомо. Мужчина этот, ну, этот Карл, он-то почувствовал себя неловко. Как-никак человек, повидавший жизнь, он, конечно, понял, что у меня от огорчения сердце готово выскочить из груди. Гурам — чернее тучи. Ребенка родили, куда тут деваться! Очень славный ребенок, но что за жизнь его ожидает! Я пришла в такое отчаяние, что ни пить, ни есть не могла. Вечером садимся за стол, я не узнаю Гурама — настроен враждебно и как чужой. Я дрожу: не началась бы перепалка, не дай бог, схватят друг друга за грудки. Южане ведь народ горячий! И что мог испытывать Гурам, узнав, что Карл на два года старше его! Дагмар была Гураму как своя дочь, теперь его сердце разрывается от боли, ясно ведь, что жизнь у девочки загублена. В первую ночь мы с Гурамом глаз не сомкнули. Вы только представьте себе — он и на меня рассердился! Раньше такого никогда не случалось — всегда жизнерадостный, всегда полон энергии, а теперь сидит понуро в углу, свесив руки меж колен, — будто из него воздух выпустили. Я сжалась на кровати в комок, боюсь даже заплакать, знаю, Гурам не станет меня утешать. До нежностей ли, если человек вдруг почувствовал, что он стар и обманут в своих надеждах. Но это все были только цветочки! Утром с трудом поднимаюсь с постели, голова трещит, глаза опухли, боюсь даже в зеркало взглянуть, скорее под душ! Но ванная занята. Как в коммуналке! Стою злая и растерянная в прихожей, наконец этот чужой мужчина выходит из ванной — кошмар, в пижаме! Не постеснялся шататься по нашей квартире в мятой обвислой пижаме! Я чуть не задохнулась от возмущения. Готова была даже закричать, но бедный Гурам только-только задремал, и это заставило меня взять себя в руки. Потом иду на кухню — а он уже там! Теперь, правда, одет, но все равно противно смотреть, когда старикан в фартуке готовит завтрак. Человек должен сохранять чувство собственного достоинства, если не хочет пасть в глазах окружающих! А он на побегушках у молодой жены, жарит яичницу, варит кофе и греет ребенку молоко. Я немедленно прогнала его с кухни. Через какое-то время позвала его завтракать, мол, товарищ Карл — тоже мне товарищ — пожалуйте завтракать! Но он успел дать деру.

Сильвия почувствовала, что голова у нее стала пустой и одновременно тяжелой, ей показалось, что никогда она не сможет вытащить из кресла свое отяжелевшее тело, но уйти надо было немедленно, хватит с нее этой грязи! Опираясь на подлокотники кресла, она заставила себя приподняться и спросила:

— Я не понимаю, почему вы рассказываете все это мне?

— Пожалуйста, потерпите еще немного, — пробормотала Хельги как-то жалобно и задумалась. Она откусила кусочек печенья, отпила глоток остывшего кофе, потеребила длинное ожерелье из белых самоцветов и грустно произнесла: — До чего же странная штука жизнь. Однажды в Индии, на берегу океана, уже стемнело, мы сидели с Гурамом на прибрежной полосе, и меня охватило неизъяснимое ощущение счастья. Вдруг я почувствовала себя такой счастливой, что мне стало страшно. Такое не может долго продолжаться, вот-вот наступит катастрофа! Волны в тот вечер были необыкновенные — с шумом набегали на берег, гребни зеленые, будто из расплавленного фосфора. Воздух медовый на вкус, а мое сари светилось, словно я окутана лепестками гигантского тропического цветка. Неужели это я, эстонская девчонка — да-да, девчонка, хотя мне уже пятьдесят, — сижу в этой далекой сказочной стране на берегу шумящего океана, и рядом со мною Гурам, и мы молчим — только потому, что боимся словами рассеять чувство удивительного слияния. — Хельги отыскала в сумочке носовой платок и прижала его к носу. — Между прочим, — добавила она сурово, — я на три года старше Гурама.

— Но все-таки, — пробормотала Сильвия, почему-то ей не хватило духу произнести это резко и грубо, — при чем тут я… — Однако так и не смогла закончить фразы.