Эмэ Бээкман - Возможность выбора

Мне же все это известно, подумала Сильвия, зачем талдычить о погоде минувшего воскресенья и о привычках Иво! Скудные требования к себе и к жизни сейчас в моде. Кто гуляет и занимается дыхательными упражнениями, а кто попивает чай и часами размышляет о циркуляции жидкости в своем драгоценном организме.

— Так мы там и вышагивали вокруг пруда. Когда обошли его два раза, я стала терять терпение, все надеялась, что Аннелийза начнет канючить, тогда можно будет прекратить это шатанье и двинуться к автобусу. Но Аннелийза бегала как заводная, взад-вперед, а когда споткнулась и упала, даже не пискнула, сама поднялась и, ни слова не говоря, взяла Рейна за руку. Я испугалась, что она снова начнет задавать ему глупые вопросы. Как-то вечером она пристала к Рейну — ведь ты мой старший брат? А однажды насела на него: скажи, что ты мой дядя. Аннелийза еще слишком хорошо помнит своего отца, хотя я не раз и не два говорила Иво по телефону, что ребенок болен, к нему нельзя. Они не виделись уже несколько месяцев. Хорошенькое дело — вечером я должна выгонять Рейна из дома, чтобы папочка мог поиграть с доченькой и рассказать ей сказку — без конца и без начала. А потом руки в брюки и потопает восвояси, а Аннелийза давай канючить: а что случилось дальше с этим Лонту или Понту? Так похоже на Иво — все бросать на половине, ничего не доводить до конца. Слов нет, как я хочу, чтобы Аннелийза его совсем забыла. Не могу дождаться, когда ребенок признает Рейна и будет называть его не братом и не дядей, а папой. Рейн в самом деле этого желает, и я ему верю.

До чего же она стала болтлива, подумала Сильвия, наверное, с Рейном они все больше молчат, не о чем говорить. Не пристало же из вечера в вечер чернить разведенного мужа и отца своего ребенка. Но почему она, Сильвия, уже в который раз должна выслушивать, как дочь чихвостит Иво? Никто не заставлял Каю выходить за него замуж! Полная свобода выбора, редкий случай в наши дни — дочка не была на сносях, что могло бы заставить их, как порядочных людей, оформить отношения. Кая, чего доброго, теперь всю жизнь будет переживать свое разочарование. Существование Иво породило странную липкую манию, от которой Кая никак не может освободиться. Поразительно, но при этом она начисто вычеркнула из памяти шофера Мати, из-за которого ей пришлось столько пережить — и душевно, и физически. Ну что ж, подумала Сильвия, придется запастись терпением. Что-то у нее все-таки на уме, куда-то она вырулит. Уж не боится ли она, что я не соглашусь с ее новым возможным замужеством?

— И вдруг я вижу — издали к нам приближается странная пара. Эта пара привлекала к себе внимание вызывающей одеждой, которая невольно притягивала взгляд. Несмотря на холодную погоду, мужчина был в белых брюках и в красной с белыми звездами штормовке. Ростом он казался ниже женщины, может быть, потому, что шел наклонясь, толкал перед собой коляску. А женщина — настоящий павлин: бархатные штаны по колено, черная накидка и шляпа с развевающимся пером. Когда они подошли поближе, я заметила, что мужчина довольно стар, но пижонит — идет с непокрытой головой, ветер треплет пряди седых волос. Вдруг сердце у меня ухнуло вниз! О небо! Ты даже не можешь себе представить, какой меня охватил ужас. Мне захотелось провалиться сквозь землю! Я схватила Рейна за руку, теперь мы обе с Аннелийзой повисли на нем.

Рейн испугался, он не мог ничего понять. И тут Аннелийза как завопит: дед идет, хочу к деду! Господи, надо же было, чтобы и она еще заорала! К счастью, Рейн отреагировал молниеносно. Он и в самом деле славный парень, к тому же еще и сообразительный. Аннелийза вырвала у него руку и ринулась к деду. Рейн схватил ее за ворот. Как я ему благодарна! У меня ноги подкосились, как если бы Аннелийза свалилась в пруд и вот-вот утонет! В глазах потемнело, физиономия отца расплылась в тумане, странный какой-то туман с красными пятнами. И откуда-то из этого марева послышалось писклявое «здрасьте!» — будто у отца ломается голос и он просто чудом издал какой-то звук. Его разряженную паву я разглядеть и не успела. Неудобно было оглядываться. Да чего там смотреть, скорей бы подальше от этого места. Аннелийза вопила как резаная — хочу к деду! Топала ногами, кажется, даже укусила Рейна за руку, я потом видела маленькие красные следы. Про эту встречу Рейн ничего не сказал.

Сильвия не хотела слушать, что подумал о ее разведенном муже, отце Каи и дедушке Аннелийзы, незнакомый Рейн. Сильвия не хотела знать, как долго капризничала Аннелийза, может быть, еще и в троллейбусе пыталась оцарапать Рейна. Сильвию не интересовало, что почувствовала Кая в парке в тот стылый и солнечный воскресный день. Сильвию подхватила спешащая толпа, она протиснулась в дверь подъехавшего автобуса, судорожно вцепилась в никелированные поручни и только через какое-то время спохватилась, что нужно пробить билет. Рука дрожала, тоненький листик бумаги никак не проходил в щель компостера, и где-то с тошнотворной методичностью дудела какая-то дудка. Сильвия почувствовала, что ей холодно. Меня это не касается, меня это не касается, повторяла она про себя в такт гудящей в голове дудке. Все это меня не касается! Пусть Карл обихаживает ребенка и прогуливает новую жену. Пусть ходят по кругу, по кругу, черная накидка, словно парус на мачте, флаг с белыми звездами вокруг корпуса, седые вихры дыбом от счастья. Дыбом от счастья? Сильвия почувствовала, как сжалась диафрагма, — нет, смеяться сейчас нельзя, весь автобус воззрился бы на нее: сумасшедших везде как собак нерезаных.