Эмэ Бээкман - Возможность выбора

Теперь Вильма уже разведена. Отважная Вильма! Если бы среди разведенных существовали передовики, она, несомненно, могла бы занять место среди самых достойных. Коньяк, к которому она в последнее время пристрастилась, не смог разрушить ее личность — непоколебимое самообладание, готова хоть стену прошибить. К трудному дню она готовилась долго и основательно и с гордостью рассказала Сильвии о своей гениальной догадке. Как же возвышается душа, когда рядовой человек открывает в себе философа! Воображение рисует пьедестал, на который стоит подсадить свою будничную персону. Пусть Сильвия сама подумает: разве не правда, что великодушие и презрение — близнецы?! Напрасно великодушие принимают за благородную черту характера, человек, который безгранично презирает другого, лучше всего защищается именно с помощью этого свойства. Великодушие спасает от самоунижения. Как легко погрязнуть в низости, а потом не будешь знать, куда глаза прятать. Вильма предложила Феликсу написать совместное заявление на развод и оформить документы без суда в загсе. Имущественных претензий у Вильмы не было. Она великодушно оставила мужу дачу. Естественно, что Феликс покинул их общую квартиру. Поскольку машины были у обоих, обошлось без конфликта и на этой почве. Чтобы Феликс не смог противиться ее планам, она ложью лишила его возможности продолжать под видом гармоничной семейной жизни двое- или даже троеженство. Вильма объявила ему о своем увлечении — глубокое чувство, и она, до мозга костей порядочная женщина, не собирается ждать, пока сплетни дойдут до ушей Феликса. Не в ее характере поливать других грязью.

О божественное великодушие! Наверное, немало людей из тех, кто заставлял себя быть великодушным, расплачивались своим здоровьем: бессонные ночи, изнурительные кошмары, может быть, даже сердечные и душевные болезни.

Или подлинно самоотверженных людей больше, чем можно предположить? Цену самоотверженности Вильмы Сильвия не знала, вряд ли и сама Вильма могла определить ее.

Одно было Сильвии ясно: по сравнению с Вильмой она создание довольно жалкое. Нет, она не способна презирать так испепеляюще, чтобы возвыситься до великодушия. Не хватало ей последовательности и в низости, потому-то Вильма и была вправе обвинять ее: сидит сложа руки, ничего не предпринимает; дала ограбить себя и даже не думает подавать в суд.

Как будто самостоятельная женщина, на поверку же жалкая рохля!

Сильвия заслуживала жалости, а может быть, только усмешки: вокруг властвовали хапуги, и скромность приравнивалась к беспомощности.

Извечные женские качества — мягкость и нерешительность — ненужные рудименты, которые вредят личному благополучию. Во имя чего женщине и теперь еще оттеснять на задний план свои интересы? Кто достоин жертвы? Поистине стоит взять пример с Вильмы: поставить крест на супружестве, выгнать мужа из дома, в опустевшем сердце завоет печальный ветер свободы. Сколько можно колебаться? Все еще как будто бы на полпути, а ведь человек для того идет своей дорогой, чтобы прийти к цели. В данном случае конечным пунктом было бы официальное оформление одиночества. Может быть, ей все же следует разыскать исчезнувшего, но пока официального мужа Карла Курмана, чтобы попросить у него развода? Милый, прошу тебя!

Может быть, Карл ответит — прости, я совсем забыл, что по документам мы все еще связаны. Странно, что ты вспомнила о формальностях, в современной жизни печати и подписи значения не имеют. Может быть, и на смех поднимет — не в твоем же возрасте назло заводить ребенка, чтобы требовать алименты от законного мужа!

Нет, она ничего не будет просить у Карла, а то еще снова попадет в смехотворное положение эгоистки.

Когда они в свое время прописали Каю в квартире Ванды Курман и переезд свекрови в их дом стал реальностью, Сильвия сочла, что имеет право решать, кого куда поместить. Отец Сильвии, строя дом, имел в виду их небольшую семью, и поэтому в доме было всего четыре комнаты. В двух меньших жили баба Майга и Кая, у бабы Майги комната была, конечно, поудобнее, с отдельным входом и тамбуром. Сильвия намеревалась перевести туда Каю, а комнату дочери отвести больной свекрови. Конечно же, нехорошо было стеснять мать, но баба Майга была из породы старомодных женщин, для которых житье вдвоем в одной комнате не бог весть какая жертва. С матерью Сильвия договорилась обо всем заблаговременно — само собой разумеется, что совершеннолетняя Кая не может жить в спальне родителей, а гостиная осталась бы общей.