Эмэ Бээкман - Возможность выбора

Идея разводного путешествия принесла Сильвии какое-никакое облегчение. Презирая всех и вся, трудно справиться с собой. Горизонт сужается, в голове свинцовая пустота, и только иногда мелькает одна-единственная мучительная мысль: нет сил жить. Будто изматывает тяжелая неизлечимая болезнь — жить дальше нет сил. И нет никого, кто взял бы за руку и спросил: голубушка, но почему?

В последнее время Сильвия Курман с усердием пчелы внушала себе положительные эмоции. Значение приобретала любая мелочь. Каждый вечер во всех комнатах горели лампы. Светящиеся окна должны были создавать у прохожих впечатление, что жизнь в наполненном людьми доме бьет ключом.

И в этот раз Сильвия начала свой обход по заведенному кругу из комнаты в комнату — пропустила только кабинет Карла: зажигала верхний свет, место расположения каждого выключателя было привычно с детства, когда для того, чтобы дотянуться до него, приходилось вставать на цыпочки. Сколько радости доставляет в детстве самостоятельность, столь обременительная для взрослых! Закончив обход, Сильвия уже повернулась, чтобы идти на кухню, но невольно замедлила шаг: взгляд зацепился за что-то необычное, встревожившее ее. Она остановилась, оглядываясь, искала то, что скорее почувствовала, чем увидела. Ах, вот оно что! — вырвалось у нее, когда она осознала, что произошло.

Со стен гостиной исчезли картины. Все пять полотен. На обоях темнели четыре невыгоревших прямоугольника и один овал и свисали хлопья пыли. На столике для телевизора белел вырванный из записной книжки листок: «Я увез свои картины. Карл».

Сильвия бессильно опустилась в кресло перед темным экраном. Сидела не поднимая глаз, словно боялась увидеть еще что-нибудь ошеломляющее. Она смотрела на руки, обручальное кольцо на пальце показалось вдруг нелепым и неуместным. Великодушный Карл Курман оставил записку. Избавил все еще окольцованную жену от неловкой ситуации. Ведь если бы Сильвия кинулась к телефону и вызвала милицию на место кражи — потом со стыда сгорела бы! Собственный законный муж увез свое законное имущество, а дура жена беспокоит органы охраны порядка. В то же время созерцание рук ее немного развеселило: окольцованная жена. Значит, та, другая — неокольцованная пташка. Почему-то Сильвия не спешила срывать с пальца золотое кольцо, как собиралась это сделать в первом порыве.

Добропорядочный член их женского клуба Тереза, считавшая, что она как юрист лучше их всех ориентируется в сложных жизненных ситуациях, стараясь во время последней встречи приободрить Сильвию, предложила ей помощь. Она присоветовала для ведения бракоразводного процесса феноменального адвоката, ушлого парня, который при разделе имущества умеет в интересах клиента другую сторону хоть по миру пустить. «Я знаю один случай», — как всегда, Тереза подтвердила свое утверждение длинной, насыщенной подробностями историей.

Сильвия от предложенной Терезой помощи отказалась — они с Карлом как-нибудь сами договорятся, да и делить им особенно нечего, а из-за кастрюль и сковородок не стоит шум поднимать.

Напрасно скромничала. Унесенные картины были ценными произведениями искусства, но юридически они действительно принадлежали Карлу Курману. Кое-что в законах и Сильвия понимала. Может быть, Карл поспешил раньше Сильвии разыскать того оборотистого адвоката и вовремя учел советы хитрого законника? Почему Карл так спешил? Не собирается же он продавать картины? Что могло стрястись, зачем ему понадобилась такая крупная сумма? На миг показалось, что наступил конец света и почва уплывает из-под ног. Сильвия не считала себя знатоком искусства — обыкновенный зритель, любитель, как большинство людей, но к этим картинам у нее было свое, сокровенное отношение. Когда-то очень давно покойная свекровь клятвенно объявила эти полотна семейной реликвией. Усталым голосом человека, утомленного беспросветным недомыслием людей, Ванда Курман говорила Сильвии: пока картины висят в доме на стенах, их семье не грозит никакая опасность. Не одно поколение спасало и хранило их в глубоком убеждении: как бы ни менялись обстоятельства, нам не страшны никакие крушения, от беды нас уберегут картины. Небольшая коллекция передавалась от поколения к поколению неприкосновенной: люди упрямо противостояли трудным временам, оставались непоколебимыми — картины воплощали историю твердости духа их семьи.

Теперь Карл пренебрег заветом достопочтенных предков.