Борис Рохлин - У стен Малапаги

Так чего же стоило ожидать?

Дорогой друг, я утомил тебя своим ворчанием или, точнее, старческим брюзжанием. Я согласен, моё шипение несносно. Поэтому немного поэзии, которую ты так любишь. Вот тебе в «утешение» сонет твоего любимого Микеланджело:

По-моему, дорогой Шарон, эти слова подходят ко всем векам так называемой истории, от сотворения мира до его исчезновения. И чем скорей он исчезнет, провалится в ту тьму, из которой он вышел, тем лучше.

Ещё раз прости за тон. Хотелось написать совсем другое… Но настроение…, но состояние…, но то, что происходит вокруг… У меня возникает подозрение, что дело не в строе, не в общественных, политических или экономических системах, а в феномене, называемом Homo sapiens, — ах, Линней, Линней, какое заблуждение, — феномене человека, который один излишне жизнерадостный антрополог назвал «столь необыкновенным и столь озаряющим». Какое всё-таки легкомыслие! Чисто французское! Скажу больше, чисто человеческое!

Ты знаешь, дорогой друг, я часто не хочу просыпаться по утрам, не хочу открывать глаза, не хочу проживать ещё один бессмысленный, глупый и подлый день… Конечно, свет и во тьме светит, и тьма не объяла его. Но он светит не мне, не тебе, не нам…, никому… Он вообще не светит. Он просто есть. Как есть Бог, который ни добро и ни зло, а просто Бог — и на этом всё, точка.

Но для слабого, смертного и по сути своей одинокого существа этого, боюсь, недостаточно. Как говорил Ангелус Силезиус, — не помню, проходили ли мы его в Университете, кажется, в годы нашего учения он не был включён в программу, а зря…, — да, как говорил Силезиус: «Бог всегда отсутствует. Чем ближе мы к нему, тем дальше он от нас».

Жаль, что дело обстоит именно так. Ведь в конце жизни мы остаёмся наедине с ним и только с ним, поскольку он оказывается единственно достойным собеседником. Но этот собеседник всегда в отъезде. Он в дальней командировке без указания места и цели поездки.

Так что, драгоценный мой Бенито де Шарон, вечный и пылкий узник одной и той же страсти, можно сделать вывод, что диалог никогда не состоится.

Хотя, как верно заметил Сент-Эвремон: «Богу недостаёт нас, а нам недостаёт его».

С наилучшими пожеланиями твой

Вчера пришло твоё письмо. Оно, честно признаться, меня огорчило. Ты слишком печально смотришь на этот мир. Он не совсем такой, каким ты его представляешь. В нём, несомненно, присутствует всё то, о чём ты пишешь.

Однако, если бы он состоял только из этого, как бы это не называть, — нет нужды перечислять дурные свойства, действительно ему присущие, их, увы, слишком много, — то мира давно не было бы. Скажу больше, дорогой друг, его вообще никогда не было бы, он просто-напросто не смог бы возникнуть.

Ведь, как тебе хорошо известно, зло — не более чем недостаток добра, а если так, то подумай и, хочешь — не хочешь, а придёшь к выводу, что само наличие зла говорит, подтверждает, доказывает существование добра.

И потом, дорогой мой, что за тон? Какое страшное неверие! Что за невозможный, прямо неприличный пессимизм? Откуда такие катастрофические ожидания? Ожидания чего? Конца света?

Боже, зачем всё это? Жизнь так коротка. Вспомни, всё к лучшему в этом лучшем из миров. Вот что никогда не стоит забывать. Даже в самых печальных, самых невразумительных, я бы добавил, предосудительных обстоятельствах. Согласен, в жизни много дурного, слишком много. И всё-таки так нельзя.

Дорогой мой Баумгартен, не скрою, у меня самого временами бывают такие состояния, что кажется, будто я опустился на самое дно. Но уверяю тебя, всякий раз, как я там оказываюсь, кто-нибудь снизу да постучит…

Поверь мне, не всё так плохо, как видится при беглом досмотре нашей вселенной. Войны начинаются и заканчиваются. Одни устают убивать друг друга. Другие умирают естественным образом. Среди них, насколько я понимаю, не только хороше, но и дурные. Бывают моменты тишины и покоя, когда нет ветра и шума машин и у нас во дворе не работает токарный станок, что случается по воскресеньям. Миру удаётся сохранять если не гармонию, то равновесие. И это уже немало.

Как известно, от ада до рая, как, впрочем, и обратно не столь уж долгий и томительный путь. Зачем задаваться, а потом мучиться неразрешимыми вопросами? Зачем обкрадывать себя?