Борис Рохлин - У стен Малапаги

Рано темнеет. Октябрь лишён белых ночей. Не обзавёлся. Вынужденно согласен, но без сочувствия. Посещаю и провожу время. Оно идёт. Не огорчаюсь. В ожидании. Другого нет.

Старички не посещают. Считают, что я во всём. С их точки правильно. Не пытаюсь и не виню. Наверняка есть, не скрываю. Но чтоб только? Не согласен и не могу принять. Иногда звоню. Не подходят. Или отказываются и вешают. Считаю своим долгом и не обижаюсь.

Не каждый, но регулярно. В часы отсутствия. Не сталкиваемся. Пребывают недолго. Уходят опечаленные, и проклиная. Знаю и принимаю укор. Жаль до слез. Сил мало, и поделился бы. Но откажутся и не примут.

Боюсь сказать, но. Наметилось улучшение. Нет, другое, не знаю, что-то изменилось. Организм хочет вернуться. Прошлое не тяготит. Наоборот. Тянет вспомнить и повторить. Не боится продолжения и требует жить дальше. Со мной тоже что-то. Вынес несколько вёдер.

Одни окурки. Набралось незаметно. Много пепельниц. К тому же посуда: блюдца, чашки, глубокие и мелкие, о мисках не говорю. Казалось, что нет и курю мало. Количество опровергло иллюзию.

Взял в руки, но почувствовал и подмёл часть. Середину, и минуя углы. Мебель обошёл, не обратив внимания. Много лишней. Слабость Шали. Решил, продолжу, отдышавшись. Время есть. Не думаю ни о чём, отучился. Долго тренировался для.

Шали на этом и возвращается. Теперь всё. Никаких островов.

Континент и постоянно. Ангелов в ломбард и без выкупа. Фантазии в комиссионку. Пусть приобретают, кому взбредёт. Ницца и берега Средиземного. Колыбель и баюкает.

Домик есть. Не наш, но старички позволят. Тихая проза для семейного. Читаем вслух при настольной под абажуром. Дафнис и Хлоя, Амур и Психея, Поль и Виржиния, Дюма-отец. Последний по преимуществу. Добавим Рабле для широты, и разбавить идиллию.

Счастлив. Второе дыхание и заново родился. Спокоен, но трепещу нервными. Накупил и заполнил. Не рано ли? Выброшу и повторю.

Звонили старички. Значит, не обманулся. Шали вернулась.

Туман со вчерашнего. Не разошёлся. Пронизан. Не загадываю. Не тороплю. Деревья смутно. Угадываешь, на прежнем. Так и мы.

Без расставаний и встреч. Устали от радостей возобновления. Вместе и до. Не скоро, не скоро. Задержимся тут. На неопределённое. Завтра буду. В последний. Обратно с ней.

Открыл окна во всех. Давно не делал. Не дом, курительная.

Ничего, к утру выветрится.

Сквозняк, головокружение, лёгкий озноб. До завтра.

Кавалеры и дамы. Давно было. И много прошло с тех. Писали стихи и посвящали. Занимались этим со страстью и на протяжении всей. Знали, что такое любовь, и уделяли время. Жили в городе мира и спокойствия. Это способствовало. Красивые женщины, и мужской, не столь, но значительность и выправка. И все при дворе царствующей или вдовствующей. Как выпало. В последнем меньше шума и на полутонах. Но изысканно не менее чем. И ни дня без строчки.

Столица была выбрана. Самим после его победы над и под. Перенёс из бывшей. Стал скучать среди храмов и статуй ушедшей. Водил пальцем по карте и наткнулся. Обнаружил подходящее. Дивная долина среди гор. Красивая местность. В зелени и водяные струи. Журчат и вершины в дымке. Сиреневые. Остальное в голубом и палевом. Даже прохладным днём. Воспринимаешь, как предвестье. Осенне-зимние сумерки, и тепло зажимаешь в ладони.

Подобного давно нет. Растеряли по дороге в будущее. Торопились и обронили. Раньше было. Строгий этикет и распорядок быта. Интересуются первым, на второй никакого внимания. Налажен и идёт своим. Без вмешательства извне.

Город отличается великолепием, и после победы сражения отменены и отсутствуют. В исторических сочинениях не найти и не упоминаются. Одно строительство и возведение. Улицы прямые и широки. Дворцы островерхи и входные в орнаменте. Дальний Юго-Восток и умели. Чего не умели, занимали у близкой и родной. Рукой подать. Немного солёной воды и берег. Надо только уметь под парусами и на вёслах. Цветы, драконы и тонкости фантазии. Всё в изображении и красочно. Привлекает. Со всех островов бросились в Новую. Столица уже не вмещает, и синекуры подорожали. Расплодились, но не хватает.

Сейчас идёт дождь и опадают листья вишни, сливы и апельсинового. Розовое и голубое сняли и убрали. До весны. Дымка осталась, но цвет другой и вызывает разочарование. Начинаешь не верить, сомневаться, и пробуждается ревность.

Погода и столица с небом над ними — сохранилось, но безрадостно — в сером. Кружится и трепещет дождевая пыль. Падает, укрывает. В сердце тоска. Берёшь в правую — не левша, и только в эту — кисточку, обмакиваешь в тушечницу — горный хрусталь с драконом, обвился, пригрелся и уснул — и пишешь танку. Без рифм, бессвязно, напоминает. Лепет младенца. Его нет. И, возможно, не сбудется.