Я взял свежую прессу. Трижды поблагодарил Джона. Жадно пробежал глазами первую страницу. Виктору дал внутренние полосы.
— Ая-яй, — Шлейкин закачал головой, рассматривая фотоснимки. На них люди вброд переходили улицу, — кажись, наводнение.
— Это очень плохо? — встревожился Джон.
— Нормально, — отвечаю. — Обычное явление.
Джон деликатно ждал, пока мы ознакомимся с заголовками.
— Все в порядке? Нет ли еще плохих новостей из России?
— Нет, — говорим, — в стране все хорошо.
— А этот человек, — указал Джон на портрет то ли генерального секретаря ЦК КПК Чжао Цзыяна, то ли председателя КНР Яна Шанкуня, — лучше Горбачева?
— Трудно сказать, — отвечаем. — Все так непонятно.
— А как вы думаете, — Джон вновь показал на фото китайского лидера, — он способен вывести Советский Союз из коммунистического тупика?
— Этот? Ни за что, — без сомнений, твердо говорит Виктор.
— Аты, Серж, как считаешь? Он может возглавить Россию?
— В ближайшее время — вряд ли, — отвечаю честно. — Хотя в будущем не исключено.
Мы бродим по городу. Подолгу и бесцельно рассматриваем витрины магазинов. В кафе вдыхаем запах незнакомых ароматов. Извиняемся и уходим, когда к нам обращаются бармены, продавцы, официанты. У каждого с собой по нескольку долларов. Это дневная норма на питание. Надо расходовать их так, чтобы на сэкономленные деньги купить родне подарки. Еще обещаны сувениры друзьям и коллегам.
С утра меня тревожит вопрос. Где стодолларовая купюра? Перерыл весь чемодан. Куда дел, не могу вспомнить. На таможне несколько раз ее перепрятывал. В конце концов с перепугу забыл, куда сунул. Может, потерял? Очень рассчитывал на эти деньги. С таким трудом добыл их у фарцовщиков. Дочь просила купить магнитолу. Жена — косметику. Меня устроили бы настоящие американские джинсы. Если деньги утеряны, остается лишь без толку разглядывать заморские прилавки. Заходим в магазин радиоаппаратуры. От изобилия разбегаются глаза. Об этой технике мы только читали: «Сони», «Панасоник», «Филлипс», «Грюндик». Какой-то кореец бросается к нам. Спрашивает, что желаем приобрести.
— Все!
Кореец улыбается:
— Серьезно?
— Йес, — говорит Виктор. — Только денег нет ни хрена.
Кореец не понимает. Он кивает и улыбается. Виктор, не отрываясь, уставился на черную магнитолу с цветными лампочками по всему корпусу. Продавец тут же ее включает. Музыка гремит на полную мощность.
— Хорошая вещь, — кричит Виктор. — Сколько?
— Восемьдесят долларов, — говорит кореец. Дублирует сумму на калькуляторе.
Виктор чуть не поперхнулся:
— Сумасшедшие деньги. Ты видел, Серж?
— Экспенсив, — говорю я.
Кореец начинает делать какие-то расчеты. Объясняет, если возьмем две магнитолы, он отдаст по пятьдесят. Мы отказываемся. Направляемся к выходу. Кореец показывает: можно по сорок, но мы за горло душим весь его бизнес. Выходим на улицу. Продавец снова нас останавливает. Спрашивает, почем же мы хотим?
— По двадцать, — говорю я, чтобы отвязался.
— Вы — сумасшедшие.
— Нет, мы просто бедные.
— Спроси, — шепчет Виктор, — ему матрешки нужны? Ложки, птицы счастья, расписные доски? Скажи — настоящая хохлома.
Я кое-как перевожу.
— Нужны. Очень нужны, — говорит кореец, — доллары.
Мы удаляемся. Медленно бредем вдоль улицы. Подумаешь, еще одно мелкое унижение. Ничего, привыкли.
— Что мы… — приободряю Виктора. — Народные артисты СССР, к примеру, селятся за границей исключительно в дешевых номерах. Знаешь, чем питаются? Хлебом и консервами. Я читал. Разогревают их горячей водой в санузлах.
— У тебя есть консервы? — с надеждой спрашивает Шлейкин.
— Наши знаменитые ученые, литераторы, спортсмены покупают вещи только на распродажах. Торгуются всюду до последнего цента. Что говорить о нас?
Сзади кто-то дергает за рукав. Оборачиваюсь. Снова наш кореец.
— Эй, русские, — я согласен. Берите два по двадцать. Недостающую сумму я сам доплачу. Это презент.
Не сговариваясь, мы с Виктором прибавляем шаг. Затем резко срываемся с места. Мы бежим подлинной и малолюдной американской улице. Советский журналист. И советский полицейский. Что хорошо — пустые карманы способствуют легкому и быстрому движению.
— Сумасшедшие русские! — кричит нам вслед кореец.
Ближе к центру переходим на шаг. Здесь народу побольше.
Прохожие то и дело оглядываются на Виктора. Еще бы.
Первый милиционер на улице американской глубинки. Многие пытаются заговорить. О чем-то спрашивают. Виктор не понимает. Американцам это нравится еще больше. Шире улыбки, громче приветствия. Настоящий русский! Лишь однажды услышали родную речь.
Читать дальше