Все эти люди ушли от нас молодыми, редкому из них удалось прожить более сорока лет, всех их я хорошо знал, а с некоторыми был близок, и, что называется, ел из одной тарелки и пил из одного стакана. Много и других однокашников по Alma mater, погибших в пьяных драках (раскроенные черепа, ножевые раны), выпавших с балконов, покончивших жизнь самоубийством, но с ними у меня не было таких тесных человеческих контактов, как с людьми, обозначенными в списке.
Были и такие, кто еще не утратил физическую оболочку, то есть, формально оставался в реестре живых, но, право, было бы лучше, если бы они умерли. Кое-кто доживал свой век в богадельнях, лишенный здоровья, рассудка и имущества; в одиночестве, в обществе калек и убогих.
Я совершенно не собираюсь морализировать по поводу приведенного списка или давать комментарии.
Так, что, ребята, пейте «Клинское»! Вас ждет великое будущее!
В 1985 году на страну свалилась форменная напасть в виде перестройки (сначала к слову «перестройка» добавлялось еще и «ускорение»), начатой недалекими прожектерами, понимающими, что делать что-то необходимо, но не имеющими никакого представления, что именно и каким образом (а, возможно, как раз, очень дальновидными людьми издалека). Желчная Тамара Томилина, заведующая отделом экспертиз трупов Главного Бюро СМЭ в Москве, умная и ироничная дама, зябко подергивала плечами от одного слова «перестройка», на ее тонких капризных губах столичной барыни появлялась гримаса, как после съеденного натощак лимона, и она просила собеседника больше не произносить этого мудацкого слова в ее присутствии. Но большая часть интеллигентствующей публики приняли эту «перестройку» с восторгом и непонятной эйфорией.
Доперестроечное пятилетие ознаменовалось для меня двумя поездками на учебу: на первичную специализацию и цикл усовершенствования общей сложностью почти на пол года, в Мать городов русских — Киев (Ах, Киев! До сих пор стоят перед глазами белые свечи твоих каштанов в фиолетово-синеватом сумраке вечернего Крещатика; золоченые купола многочисленных церквей; холмистая волнистость твоего древнего ландшафта!); познанием основ избранной профессии, появлением вкуса к конкретной практической экспертной работе, а также… распадом первой семьи. Последнее событие совершенно выбило меня из седла, хотя было совершенно закономерным. Во-первых, если бы не моя пьянка во время выпускных экзаменов, то этот странный брак-фантом вообще не состоялся. Во-вторых, веди я абсолютно трезвый образ жизни, то смылся бы давным-давно, так как более разных людей, чем я и супружница-Танюша, найти было невозможно. Слабым и инфантильным утешением служило то обстоятельство, что ушел я с гордо поднятой головой, с одним кейсом в руке, в котором уместился весь мой скарб. Но шестилетние малыши, близняшки, мальчик и девочка, не повинные в разногласиях и разборках между родителями, оказались заложниками ситуации и единственными пострадавшими, как это бывает в большинстве подобных случаев.
Семейные неурядицы настолько сильно действуют на человека, что провоцируют даже вполне нормальных людей на неадекватные действия, а уж для алкоголезавимого субъекта был бы лишь повод. Я словно сорвался с цепи. Времена суток смешались в темный сгусток, в котором трудно было разобрать утро, день, вечер и ночь. Чьи-то лица, квартиры, забегаловки — нескончаемый калейдоскоп с преобладанием черной краски и серых тонов, при полном отсутствии других цветов спектра. При таком интенсивном образе жизни, о какой работе можно говорить? Любой, даже самый лояльный руководитель держать такого работника не станет. Что и произошло со мной, с экспертной деятельностью пришлось расстаться более чем на полгода. Как хватило здоровья на запой длиной почти в целое лето, ума не приложу?
Но тут в дело вступил «спонсор» — участковый, предупредивший меня со всей серьезностью, что если я не устроюсь на работу, то он привлечет меня к уголовной ответственности по статье УК «тунеядство». Сидеть на нарах, прямо скажем, никакой охоты не было, поэтому с помощью приятеля детства, Бамбы, главного инженера завода «Одн» — «Звезда», я был трудоустроен в качестве ночного сторожа клуба при этом заводе.
С героями песни Бориса Гребенщикова «Поколение дворников и сторожей» у меня было мало сходства. Те ребята, сам БГ, Майк Науменко, Виктор Цой и другие, сознательно уходили в подполье кочегарок и сгребали лопатами мерзлый снег, чтобы не сотрудничать активно с Системой, а в параллельной жизни создавали Русский Рок, наверняка, не самый профессиональный и забойный в мире, но по части поэтических образов, лиричности и социального заряда не имеющий себе равных. Это была музыка не для ног, а для головы и души. Я же просто отыскал норку, где можно было спрятаться от околоточного и отдохнуть от беспробудного пьянства.
Читать дальше