Пауль Низон - Год любви

Она подошла ближе, лицо ее было теперь совсем рядом, будто она старалась узнать его или вспомнить, а потом поднесла руку к его лицу и стала ощупывать, легкими прикосновениями, которые он скорее угадывал, чем ощущал.

Осторожно, кончиками пальцев она трогала его лицо, бережно провела по лбу, глазам, носу, щекам и, наконец, по контурам губ. И все время неотрывно смотрела ему в глаза.

— Варвара, — разобрал он в потоке слов. — Варвара, — твердила она снова и снова.

Немного погодя Штольц услышал, что Видмайер зовет его. Секунду-другую стоял в нерешительности, потом рывком высвободился и поспешил назад, к трактору. Видимо, кого-то послали известить полицию или аварийную службу, во всяком случае, так он понял. Видмайер развернулся и переулками выехал из поселка. Уже в пути, на своем шатком, неудобном сиденье, Штольц наконец пришел в себя. «Не пойму, что это было, — подумал он, — знаю только, что пошел бы с нею, в любую минуту». И тотчас, вспомнив о жене и ребенке, испугался, но испуг касался не измены, а скорее чего-то вроде потери памяти. «Я бы мог в любую минуту оставить свою оболочку. У меня нет очертаний. А что такое очертания?!»

Позднее они добрались до большой фермы. И потратили немало времени, пока определили свинью в загон к хряку. Потом в ожидании стояли вместе с арендатором у загородки, наблюдая, как животные обнюхивают друг друга. Но видмайеровская свинья каждый раз отбивалась от хряка, когда он подлаживался к ней сзади. Ждали они долго и в итоге напрасно. Крестьяне разговаривали между собой, а Штольц смотрел и слушал, он и не догадывался, что свиньи бывают так разборчивы, даже привередливы. В конце концов они несолоно хлебавши отправились восвояси. И добрались до Гласхюттенхофа уже далеко за полночь.

Наутро Штольц сообщил хозяевам, что скоро их покинет, поедет в Амстердам, так нужно для работы. Дату отъезда он пока назвать не может, но в Шпессарте пробудет максимум еще день-другой.

Ведь и с родственниками надо потолковать, говорил он себе. «В выходные махну туда прямо с вещами и представлю им поездку в Амстердам так, будто она изначально входила в мои планы. Насчет того, как продвигается работа, распространяться не стану, говорить буду коротко и решительно». Однако ж при мысли о предстоящем объяснении с женой ему стало не по себе. «Но другого выхода нет! Я должен что-то предпринять, ведь дальше так продолжаться не может».

Как и в первые дни, он опять много гулял по окрестностям. По тем же местам, что и тогда; снова прошелся вдоль речушки, как в тот день, когда удирал от гусей. Но теперь здешняя округа утратила свою загадочность, он словно бродил в пределах казарменного плаца или школьного двора. А размышления о предстоящем отъезде не вызывали ни любопытства, ни надежд, ни опасений.

«Главное — поскорее отсюда убраться, все равно куда, лишь бы подальше, — подумал он и топнул ногой по снегу. — Необходимо вновь обрести почву под ногами».

Он повернул обратно, выбрался на дорогу и неожиданно надумал попрощаться с лесничим. Тот был дома. Уже стоя в комнате, полной цветов в горшках и салфеточек, Штольц дал понять, что зашел сказать «до свидания». Он, мол, скоро уезжает, задачу свою выполнил, как говорится, пора и честь знать.

— И когда же вы уезжаете? — спросил лесничий, откинувшись на спинку дивана и сладко потягиваясь. Он ведь в свое время звал Штольца на охоту, потому и спрашивает. Горожанину да еще и книжному червю не вредно, поди, часок-другой посидеть на вышке, милое дело — проветрить мозги от комнатной затхлости, верно? Что же до него самого, так он привык держать свое слово. Стало быть, если отъезд назначен не на сегодня, можно это дело устроить. Он, во всяком случае, в полном его распоряжении. — Как насчет завтрашнего дня?

«Почему бы нет? — подумал Штольц. — Все равно ведь бездельничаю». И дал согласие.

Вечером Штольц опять пошел с майором в «Безотрадный источник». Как ни странно, Генрих на сей раз не появился. Посетителей обслуживала его жена, и Штольцу казалось, что она смотрит на него и на старика не просто угрюмо, но с ненавистью.

— Нету Генриха, уже третий день. Пропал, — заметил майор.

На другой день после обеда, хотя было очень холодно, Иван Штольц отправился с лесничим в лес.

Свинцово-серый день на исходе февраля, ни снегопада, ни ветра. Они шагали через белые поля, отлого поднимавшиеся к лесу. Сиротливым одиночеством веяло от этих зимних полей, оцепенелых, однообразных, пустынных — ни деревца окрест, ни дома. Они шагали по скрипучему снегу, лесничий впереди, Штольц в двух шагах позади него. На плече у каждого висело ружье. Когда лесничий протянул ему ружье, Штольц сперва хотел было отказаться, но сообразил, что выставит себя на посмешище, и молча взял оружие.