Алексей Ручий - Песни-Танцы

Моим соседом оказался невысокий короткостриженый крепыш в зенитовском шарфе и футболке, с бутылкой пива в руках. Он переговаривался с парой фанатов, сидевших через проход. Потеснив его, я сел к окну.

До отправления оставалось десять минут. За окном к соседней платформе маневрировал фирменный ночной экспресс. От тепловоза, тянувшего похожий на музейный экспонат состав, валил густой черный дым. Поднимаясь вверх, он сливался с темнеющим небом. Я проследил его путь и отвернулся от окна.

— Как сыграли-то? — спросил я своего соседа, когда тот, наконец, отвлекся от разговора со своими приятелями.

— Выиграли, два — один, — радостно сообщил он.

— Так это ж прекрасно!

— Просто замечательно!

Он улыбнулся.

— А что у тебя с губой? — последовал вопрос.

— Да так… не все тут согласны с тем, что мы — лучшие.

— Спартачи, что ли?

— Они.

— Ну, бля…

Он помолчал, затем внезапно нагнулся вниз и вытащил из-под сиденья непочатую бутылку пива. Протянул ее мне:

— Угощайся.

Я принял бутылку из его рук.

— Спасибо.

— Не за что. Давай — за победу!

— Давай.

Стукнулись боками бутылки, их звон гулко прозвучал в густом воздухе вагона. Через несколько мест от нас затянули футбольную песню. Поезд тронулся. Я возвращался. Назад, в привычный круг. Продолжать плутать по лабиринту, пробираясь в самое сердце его.

[1] Последние танки в Париже, «Империя».

Затишье перед бурей

Бывает, что сюда заходят и жрецы. Обычно они сидят особняком, не заводя ненужных разговоров. Молчание — их право, а возможно, и часть отправляемого ими культа. В любом случае к ним никто не лезет, и им не приходится тратить слова зазря.

Я остановился в этой дыре на пару дней. Взял передышку. Зиккурат — вот он, я почти дошел до своей цели, как и сотни других, которых с каждым днем все прибывает. Спешить некуда, неотвратимое наступит при любых раскладах, тут нашей воли нет — так считаю я.

Загружаюсь местным пойлом, слушаю, о чем говорят вокруг. Людей много, в основном беженцы. Бегут с насиженных мест, в смысле уже убежали. Странно, но среди них нет ни одного, кто бы знал хоть кого-нибудь из тех, кого тронула болезнь. Но все как один твердят о том, что сорвались с обжитых мест из-за эпидемии. Получается, что чума свирепствует где-то, но никто от нее не пострадал. Впрочем, до КПП лежат кварталы убийц — и наверняка там много народу отсеялось, если вы понимаете, о чем я.

Жрец заходит, пересекает зал и садится к стойке рядом со мной. Берет местное пойло, от которого плавятся мозги, швыряет хозяину несколько монет. Тот протягивает ему мутный замусоленный стакан.

— Твое здоровье, — говорит мне жрец, делает характерный жест и выпивает стакан залпом.

— Благодарю. Пропустишь еще стаканчик? За мой счет…

— Валяй.

Я заказываю ему еще стакан, оплачиваю из своих.

— Беженец?

— А что, похож?

— Не из местных. А в остальном — черт тебя знает.

Наверное, он решил нарушить обет молчания. Впрочем, это его дело.

— Иду к Зиккурату. Ищу разгадки.

— И как успехи?

— Пока никак. Загадок больше.

Он делает глоток.

— Думаешь, там сможешь узнать все, что хотел?

— Надеюсь.

— Ты заблуждаешься. Мы — не справочное бюро и не лавка цыганской гадалки.

— Я настойчив.

— Тебе нужно Знание?

Нужно ли мне Знание? Скорее всего, нет, но заполучить его представляется мне необходимым.

— Пожалуй, — отвечаю я.

— А если за него придется заплатить такую цену, что ты вынужден будешь отказаться?

— Это вряд ли…

— И тем не менее?

— Если ты имеешь в виду мою жизнь, то там, откуда я пришел, она могла сгореть в считанные секунды. Просто так.

— Ладно. Рискни. Мне-то что? Я предупредил. Давай еще по стаканчику?..

Его предложение мне нравится. Как и мое нынешнее положение. Этакое затишье перед бурей. Жаль, что рано или поздно все это кончится. Но так, пожалуй, и должно быть. Иначе зачем я проделал весь этот путь?

Разочарование — Песнь 6. Куплет 1

Разочарование — тонкая стальная игла, попавшая в ваш организм, по несчастливой случайности внедрившаяся под кожу и от места проникновения движущаяся по венам к сердцу. Разочарование несет в себе Смерть, а потому неизбежно. Ты не знаешь, где тебя ждет роковой укол, но он ждет тебя обязательно. Он ждет тебя среди бумаг и отчетов, составляемых тобой каждый день, среди рутинной пыли, опостылевших людей и лиц; он ждет среди сутолоки баров по выходным, среди плещущегося алкоголя, в бархатной коже женщин, в надеждах на будущее, везде. И тебе не уйти. Как если бы все мы вдруг стали кем-то еще…

Разочарование — неминуемый итог всего, а потому нет смысла бежать от него. Однажды, водя компьютерной мышью по поверхности стола, вглядываясь в мерцание монитора, прогоняя в уме запомненные раз и навсегда фразы, повторяя их в телефонную трубку, ты запнешься… и поймешь это. Обязан понять.

Время — ничто, и мы — ничто в этом времени. Нелепые, статичные, застывшие в смешных клоунских позах. Терзающиеся неразрешимыми вопросами подобно Гамлету, принцу Датскому. Мы не сможем поставить время раком, а оно нас — запросто. И оно это делает. Раз за разом.

Мне кажется, что я работаю на этой работе тысячу лет, и это действительно так. Я погряз в тошнотворной рутине, как монгольская конница в новгородских болотах. Вокруг будет меняться все: безумный мир, его оболочка и нутро, а я останусь тем же. Я помню все, что происходило тут весь прошедший год, и годом ранее, и двумя. Ничего не происходило…

Ты — песчинка, попавшая на наковальню. Работаешь штатной единицей, потом руководителем штатных единиц, потом руководителем руководителей, и так дальше, до бесконечности. Все равно оставаясь песчинкой. Единицей. Бессмыслицей.

За прошедший год, а может, два, хотя, может, — и это тоже справедливо — всю тысячу лет в нашем офисе ничего не изменилось. За исключением каких-то ничего не значащих мелочей. Вроде кулера с водой или исполнительного директора. И тот и другой были лишь декорациями глупого спектакля. Песок и Пепел…

Нет больше коллеги Коли, моряка, по нелепой ошибке угодившего в офисные сети. Нет Марины, секретарши, которая ушла в другую фирму на аналогичную должность, но с более высоким окладом. Даже наш руководитель — Андрей — испарился в поисках лучшей доли. Вместо него — такой же московский варяг Виктор, зануда и словоблуд. Ну, и я — неизменный я, от которого мне никогда и ни за что не уйти. Словно заспиртованный эмбрион в банке…

Читаю очередное письмо от заказчиков, прихоти которых растут изо дня в день в геометрической прогрессии. Понимаю, что прочитал таких писем за последние годы несколько десятков тысяч. Они все похожи друг на друга, слово в слово. Одни и те же мысли, одни и те же речевые пассажи. Словно их пишет один и тот же человек под разными именами…