Алексей Ручий - Песни-Танцы

— Ну как знаешь…

— Поехали лучше отсюда. У меня это место изжогу вызывает.

— Куда?

— Да хоть на ВДНХ.

— Поехали.

И мы поехали. Немного поплутали в паутине московской подземки, но так или иначе добрались до станции ВДНХ без потерь. Пока ехали в метро, настроение мое немного улучшилось. В общем-то, жизнь — забавная штука, вроде колоды карт — никогда не знаешь, какую вытянешь. Сегодня на руках тузы, а завтра — шестерки, «на погоны». Кто знает, что нас ждет там впереди?

Когда поднялись наверх, день потихоньку начинал клониться к вечеру. Весенние вечера длинны, но подкрадываются незаметно. Мы перешли дорогу и пошли вдоль забора выставочного центра.

За забором взмывала в небо серебристая сигара-ракета; теснились, наползая друг на друга, футуристические павильоны, созданные в эпоху преклонения перед покорителями космоса. Это сейчас космос — обыденность, словно магазин на соседней улице, но каких-нибудь тридцать-сорок лет назад он был для людей чем-то далеким и возвышенным, чем-то непонятным, таинственным и даже пугающим. Не зря первый космонавт — Юрий Гагарин заслуженно был народным любимцем.

Однако для времени нет авторитетов, и теперь даже космос не вызывает того благоговения, которое вызывают, например, деньги. Человек приземлен. С развитием цивилизации он не только не возвышается, но, наоборот, все более пригибается к земле, как его древние прародители…

— Сейчас пивка бы… — прервал мои мысли Паша. Я мгновенно вернулся из космоса на землю и понял, что тоже хочу пива. Воистину человек приземлен.

— Да, не мешало бы. Только пойдем отсюда, с глаз. Выпьем где-нибудь во дворах. Не хочется на «губу» загреметь на дембель-то.

— Пойдем, конечно.

Мы пошли по проспекту вдоль парка, разбитого вокруг выставочного центра, потом свернули на одну из ответвляющихся от него улиц. Слева от нас высилась эстакада монорельсовой железной дороги, изредка по ней шелестели поезда. Поезда, поезда, как говорится — самые поездатые в мире.

— Что молчишь? — спросил я Пашу.

— А чего говорить-то? — ответил он вопросом на вопрос.

— Ну что-нибудь…

— Что-нибудь я не могу.

Помолчали.

— Что на гражданке-то делать собираешься? — спустя некоторое время спросил я Пашу снова.

— Сейчас в Брянск, на полтора месяца, потом назад в Москву, в МГУ поступать. В Питер к тебе, конечно, заеду…

— В МГУ?

— Ну да.

— Ты уже точно решил?

— Точнее не бывает.

— Тогда за это обязательно надо выпить пива!

Пива мы купили в магазине через квартал, я взял еще пачку сигарет. Пить пошли в близлежащий двор, там встали за какими-то гаражами. Открыли бутылки моей зажигалкой.

— Давай, за МГУ…

— И за дембель.

— И за дембель!

Звонко стукнулись друг о друга две бутылки. Выпили. Пиво было вкусным — таким вкусным бывает только все новое либо очень хорошо позабытое старое.

— Ух! — только и сказал Паша.

— И не говори.

Тишина, изредка разрываемая шелестом поезда по монорельсу, запах весны, ощущение свободы — такое бывает лишь раз в жизни. Дембель, одним словом.

— А ты что собираешься делать? — спросил меня Паша.

— Я? — я прикинул, какие перспективы ждут меня на гражданке. — Ну, сначала, наверное, бухать-отдыхать, а потом восстанавливаться буду в университете.

— На юридический?

— Не знаю. Не тянет меня на юридический. На философский хочу.

Мы глотнули еще пива. Закурили.

— И кем будешь? — Паша выпустил струю сизого дыма.

— Кем-кем, философом!

Мы засмеялись. Все в этом мире условно: выбираешь одну профессию, а жизнь направляет тебя совершенно другой стезей, разве тут можно загадывать? Почти как в анекдоте: делали ученые холодильник, а получилась ракетная установка. Отклонения вероятны, возможны и даже нужны — без них мир становится скучным.

— У тебя пива много осталось? — спросил я друга минут через пять.

— Да не очень.

— Допивай тогда, пойдем — еще возьмем.

— Что-то ты разошелся…

— А чего мне терять-то? Годы жизни, подаренные родной армии, уже не вернешь.

Мы с Пашей допили пиво и пошли до магазина — повторить. На этот раз взяли сразу по две бутылки — чтобы не пришлось ходить в третий раз. Пили на том же самом месте, за гаражами. Почти молча. Все, что нам надо было друг другу сказать, мы уже сказали.

Солнце закатилось за дома, разлив напоследок лужи алого света. Майский вечер был в самом разгаре, теплый и розовый — как в старой песне. Эх, армия… Если бы не ты — кто знает, что бы было… Слишком много вариантов, слишком мало вариантов…

— В МГУ на какой факультет будешь поступать?

— Да все так же на биологический.

— Жуков и бабочек изучать?

— И их тоже.

Разговоры… На самом деле, как бы нам ни казалось, будто за воротами КПП что-то изменится, не изменилось ровным счетом ничего. Вот мы, вот этот город, Москва, вот дома, вот люди… Вот пиво у нас в руках, сигареты. А больше ничего. Совсем. И поговорить даже не о чем, потому что все давно уже сказано. Никогда не ждите ничего нового, ступая на старую землю.

— Ладно, пойдем, — сказал Паша, когда мы почти допили пиво, — у меня поезд через час.

Я посмотрел на часы. Половина девятого. У Паши поезд в полдесятого. У меня в час ночи. Дела. Мне предстояло провести в одиночестве целых четыре часа. В чужом городе. В чужом холодном и равнодушном городе.

— Пойдем, — смирился я, хотя после выпитого хотелось продолжить.

И мы пошли. Той же самой дорогой вернулись к метро. Посетили биотуалет, причем бабулька-билетерша даже не стала брать с нас денег, сказав, что для военных у нее вход бесплатный. Хоть это порадовало. Хоть кто-то в этом городе не пытался нажиться на других.

В метро проехали несколько станций и пересели на кольцевую ветку. Народу вечером прибавилось: люди возвращались с работы. А мы возвращались домой. Мысли в голове витали светлые и немного спутанные. Так всегда бывает, когда возвращаешься домой.

Вскоре пришло время прощаться. Я выбрался с другом на платформу. Постояли. Помолчали, разглядывая друг друга. Паша посмотрел на часы.

— Пора? — спросил его я.

— Да надо бы двигаться…

— Ну, давай тогда, — я протянул ему руку.

— Давай, — Паша сжал мою ладонь, — через месяц постараюсь выбраться в Питер… перед поступлением как раз…

— Там и увидимся.

Мы обнялись. Паша исчез в толпе. Наши дороги разошлись.

Ну что ж, пора и мне ехать на вокзал. Искать свою дорогу дальше. К своей далекой звезде, с теплым попутным ветром и вязкой тишиной русских равнин. Либо по встречной полосе на предельной скорости, навстречу приближающемуся из темноты грузовику — как знать.

Танец Ночных шорохов

Ты ложишься на дно здесь. Город представляет собой храм в виде лабиринта. От дальнего круга к центру — алтарю в виде зиккурата — ползут, червивятся улицы. Шипят.