Алексей Ручий - Песни-Танцы

— Пока нет.

— Я тогда посижу почитаю? — спросила она.

— Да, конечно. Вообще, если хотите, я могу уступить вам нижнюю полку, мне все равно, где спать.

— Вы серьезно?

— Абсолютно.

— Ой, спасибо большое! — она улыбнулась.

— Пожалуйста.

Мимо пронеслась какая-то маленькая пустынная станция, освещенная несколькими фонарями. В их смутных отблесках, светомузыкой проскакавших по нашему вагону, я смог разглядеть свою соседку лучше.

Симпатичное, немного детское лицо. Рыжие волосы и зеленоватые глаза. Небольшой носик и пухлые губки. Она мне понравилась.

— Интересная книга? — спросил ее я.

— Да, интересная.

— А о чем?

— Ну как вам сказать… — она улыбнулась, — обо всем.

— Понятно, — улыбнулся и я.

Свет в вагоне притушили до минимума, большинство пассажиров уже легли спать. Кругом царил полумрак, лишь изредка прорезаемый сполохами пролетающих мимо окон фонарей. Интересно, в такой темноте действительно можно читать?

— А вы военный? — спросила меня соседка спустя некоторое время.

— Теперь уже нет, я домой еду — на дембель.

— В Петербург?

— Да. А вы?

— Я тоже в Петербург. Кстати, давайте на «ты».

— Давайте. Точнее, давай.

Она негромко рассмеялась.

— Меня Женей зовут, — и она протянула ко мне через стол свою небольшую ручку.

Представившись, я легонько пожал ее влажные теплые пальцы. Вечер, а точнее ночь знакомств продолжалась.

Мимо прошла проводница. Стукнула дверь в конце вагона.

— А ты тоже домой едешь? — спросил я свою новую знакомую.

— Нет, в гости. К бывшему однокласснику. Я в Москве учусь.

— Понятно. И на кого учишься?

— На журналиста.

— Интересная, должно быть, профессия.

Она легонько улыбнулась.

— По-разному. Но мне пока нравится.

На сей раз улыбнулся я:

— Почему пока?

— Ну, кто же знает, что будет через год или два, я ведь только на втором курсе учусь…

— Думаешь, что разочаруешься?

— Не знаю, все может быть. А ты кто по специальности?

— Свободный художник.

— В смысле?

— Ну, как-то так. Учился на юридическом, но понял, что не мое. Разочаровался, как ты говоришь. Зато в армии пригодился. Теперь вот думаю: кем дальше быть. Может, на философский пойду.

Проводница снова прошествовала мимо нас — на сей раз в обратном направлении, к себе в купе.

— Чего не спите? — походя спросила она.

— Не хочется, — ответил я за нас обоих.

Проводница не произнесла больше ни слова и молча удалилась.

— А почему на философский? — спросила Женя.

— Не знаю, хочется.

— И кем будешь?

— Философом, — улыбнулся я.

Мы помолчали. Я решил снова сходить перекурить.

— Я пойду покурю, хорошо? Если хочешь, можешь ложиться спать.

— Я не хочу.

— Ладно, как знаешь.

Я стоял и курил в тамбуре, в мутном стекле на двери вагона плясали блеклые пятна фонарей, один раз проскочил встречный поезд. Мелькали километровые столбики, ведя свой нескончаемый счет, ползли минуты, часы… я приближался к дому.

Вышел заспанный мужик и тоже закурил.

— Не спится? — спросил он.

— Нет, — ответил я, потушил окурок в пепельнице и вернулся в вагон.

Женя смотрела в окно. Вокруг сопели и ворочались люди. В вагоне было душно.

— Странно, — сказала Женя.

— Что странно?

— Что ты хочешь быть философом.

— Почему?

— Не знаю. В наше практичное время люди хотят быть политиками, экономистами, юристами в конце концов… А ты вот — философом.

— Наверное, я странный.

— Наверное. Странный сосед по вагону, уступивший свое место…

— … Который вдобавок еще и лишает тебя сна.

— Скорее уж я тебя его лишаю.

Мы засмеялись.

— Тише вы, — цыкнула проводница из открытой двери своего купе.

— Хорошо-хорошо, — поспешил успокоить ее я. — У вас кофе есть?..

Потом мы пили кофе и болтали. Улыбались друг другу. Придумывали названия безвестным поселкам, внезапно возникавшим из ночной мглы в окне и так же внезапно исчезавшим.

— Я хочу изучать жизнь, потому что интереснее нее в этом мире ничего нет. Деньги, политика, законы — это все производные, — говорил я, — в основе же лежат неколебимые глыбы бытия, его первостепенные принципы. Человеческие взаимоотношения, отношения человека с внешним и собственным внутренним миром. На этом базисе строится все остальное.

— Но кто-то ведь должен делать обыкновенные практичные вещи, — улыбалась Женя, — не всем же заниматься осмыслением глобальных проблем.

— Не всем, а только таким странным попутчикам, как я…

И мы снова болтали, болтали, болтали. Ночь сходила на нет, уступая место блеклому чухонскому утру. Мы приближались к Петербургу.

За окном мелькали поймы рек в утреннем тумане, зеленые перелески, поля, медленно просыпающиеся русские деревеньки. Покосившиеся дома, силосные башни, пустующие фермы. На проносившихся мимо платформах появлялись первые люди, ждущие утренних электричек.

— Скоро будем дома, — сказал я.

— Кто-то дома, а кто-то в гостях, — поправила меня Женя.

— Ну да. Ты права. Никогда не думала перебраться в Питер?

— Не знаю. Вообще мне нравится ваш город: он более уютный и душевный, чем Москва. Живой какой-то, что ли… Архитектура эта старинная, атмосфера набережных, дворов-колодцев… И люди — совсем другие люди, приветливые и отзывчивые…

— Ну и?..

— Для начала надо институт закончить, — она улыбнулась, — а потом можно будет думать и о переезде.

Я сходил еще раз на перекур. Потом зашел в туалет и умылся, пока не образовалась очередь из начинавших просыпаться пассажиров вагона. Вернулся на свое место. Женя пила кофе.

— Я сдала белье, — сказала она, — ничего? Ты спать не собираешься?

— Нет, — я посмотрел на часы, — через два часа уже приедем.

— Я так и подумала.

Следуя примеру моей попутчицы, я сходил и взял у проводницы кофе. Наполнил стакан из бачка с кипятком напротив ее купе.

— Только закипел, — сказала мне проводница.

— Ага. Хорошо.

Проводница пошла по вагону будить пассажиров. Я двинулся следом за ней к своему месту, где оставил новую знакомую.

— А в армии вообще как было? — спросила меня Женя.

— По-разному там было, трудно сказать.

— Не жалеешь, что пошел?

— Я вообще никогда ни о чем не жалею. Наша жизнь — это захватывающий спектакль, где нам отведено такое количество ролей, которое никогда не сможет сыграть ни один профессиональный актер. Если специально играть, конечно. А так — в процессе взаимодействия с окружающей реальностью каждый из нас раскрывает свой артистический талант… так что пусть этот спектакль длится и дальше, предлагая нам все новые и новые пути развития сюжета. Нам не о чем жалеть, потому что в конце всех нас ждет непременная овация! Я не жалею о прошлом, я предпочитаю настоящее.