О, вы, сыновья с небес, где азар!
Вы, которые день и ночь пригнали на землю!
Вы, которые тысячу звезд сторожили,
Вы, для которых белое облако стало платком,
Вы, для которых синее облако стало занавесом,
Вы, для которых черная туча стала безрукавкой,
О, вы, мои сыновья, со стальных небес Курбус!
Вы, которые, если я упаду лицом вниз,
Обещавшие поддержать меня.
Вы, которые, если я упаду навзничь,
Обещавшие подпереть меня.
Меня, заику, одарившие языком.
Мне, кривому, давшие глаза.
Меня, глухого, одарившие слухом.
Мне показавшие путь.
Раскройте предо мной
Все удобные проходы,
Даруйте мне силу сказать
Проникновенные слова.
Бдительно прислушивайтесь спереди!
Умоляю, устраняйте препоны с дороги,
Сгладьте неровности пути!
Тикали настенные часы. Мы сидели в тишине и ждали. Наконец, Шаман вернулся, грустно посмотрел на нас и сказал, что готов. Шаман взял две лопаты, бубен, мы вышли из дома и отправились на кладбище. Шаман шел спереди, я помогал идти Нуну. Кладбище находилось за городом, тропинка вела в гору. Путь был недолгий, но мы шли столь медленно, то и дело останавливаясь передохнуть, что добрались до него только к вечеру. На полпути дорогу нам перебежала лисица. Шаман остановился как вкопанный. Потом сорвал ветку можжевельника. Поджег ее и стал махать вокруг нас. Окуривая нас, он произносил какие-то заклинания. Только по окончании этого обряда, мы смогли двинуться дальше.
Придя на кладбище, мы с Шаманом посадили Нуна на скамейку отдыхать, а сами принялись копать могилу. Наконец, лопаты звякнули о гроб. Мы сняли крышку. Я старался не смотреть внутрь. Нун, напротив, встал со скамейки и уставился в то, что осталось от тела его сына. Шаман снова зажег можжевельник, забил в бубен и запел:
Чадыр-Голова, здравствуйте!
Сыртык-Тайга, здравствуйте!
Двухголовая с множеством снежных шапок,
Могучая седая Сыртык-Тайга
Прося помощь и покровительство у моих хозяев, у вас,
Я навещаю всех вас, всех вас.
Белые озера, здравствуйте!
Вечные снега, здравствуйте!
Хозяева моих гор и души
У устья горной реки
Таймени широкоротые,
От вас, мои хозяева,
Я ищу помощь.
Еще он пел:
Я перешел шестьдесят перевалов,
Я переплыл шестьдесят переправ.
И вот я остановился на лесной полянке,
Здесь я очищаю себя, зажигаю можжевельник.
Твой отец, старый хозяин юрты твоей,
Сюда пришел вместе со мной.
Долго шел, тяжело шел,
Сюда принес печаль свою.
Ты, покойник, почему от нас уходил?
Ты, покойник, приходи к нам, и поговорим.
Покойник, кто он такой, с кем ты сюда пришел?
Чей это конь с белым яблоком на лбу, вороной масти?
Не того ли парня, какой тебя убил в прошлом году?
Видать, того парня, какой тебя убил тогда белым днем?
Тогда он отнял твою жизнь так беспощадно,
Ныне ты стал мстителем для того, кто тебя оскорбил.
Да, он очень молод, бесшабашен и задорен.
Да, он тогда совершил непростительное зло.
И ты, покойник, радуйся встрече с нами
И ты, покойник, не жалей его загубленную жизнь.
Кто пролил человеческую кровь по-злодейски,
Тот несет наказание, не так ли ты говоришь?
Кто отнял жизнь со злостью и презреньем,
Тот прощается с красным дыханием, не так ли ты говоришь?
Жизнь того парня, совершившего злодеяние,
Готова катиться туда, где черная яма стоит.
Ты, который принял от него смерть свою,
С гневом ушел туда, где кладбище.
Тот парень, который совершил дурное дело.
Тоже пойдет в сторону кладбища, шатаясь.
Назови мне имя убийцы,
Скажи мне, кто он.
Шаман пел все быстрее и быстрее и плясал. Он кружился в танце, взбивая ногами пыль и опавшие листья. Он взывал к небу, и птицы вторили ему в такт. Потом Шаман замолчал. Он спустился в могилу, лег на тело Гайна и обнял его. Он смотрел ему в лицо. Казалось, Шаман заснул. Время замерло, и мы с Нуном стояли неподвижно. Потом Шаман встал, подошел к Нуну, назвал ему имя убийцы и упал без сознания.
Когда Шаман пришел в себя, было уже совсем темно. Мне кажется, он не помнил, что с ним случилось. Когда мы вошли в город, и на наши лица упал свет фонарей, я посмотрел на него. Его взгляд был отрешен. Обратный путь прошел в полной тишине. Мы не задавали друг другу лишних вопросов. Войдя в городок, мы распрощались. Шаман пошел в свою сторону, а мы с Нуном в другую.
Вечером следующего дня домой приехал Айн. Он вошел на кухню, и Нун сказал ему имя убийцы. Айн усмехнулся. «Большой человек, — сказал он, — сын главного судилы нашей земли. Его отец — ближайший друг нашего Правилы. Надо будет все хорошенько продумать. Серьезное дело. Так просто его не решить».
Читать дальше