Ольга Коренева - Белая ласточка

И вспомнился один из праздничных вечеров на работе. Последний, на котором она была... Столики в столовой жмутся к стенам, оставляя место для танцев.

Микрофон, два парня с электрогитарами, магнитофон, путаница проводов возле двери, хаос звуков... А за столиками незнакомые девушки, несколько парней, собирается в основном молодежь. Приходят и не из их конторы — просто с улицы, прохожие.

Она заняла столик напротив буфетной стойки. Потом к ней подсел какой-то курсант из военного училища. Принес бутылку кагора, бутерброды с колбасой и пирожные. Танцевать с ним было трудно — высокий слишком, приходилось виснуть и прижиматься. Что-то он говорил, она не слушала. Пили, потом он еще бутылку принес. А за соседним столиком сидела Лена из их отдела. Она не сразу ее узнала: вместо закрученной на затылке косы у Лены теперь были длинные, до бедер, шикарные волосы, желтые, словно свежий мед. Крылом волос завешено было ее лицо, и, только когда Лена откинула их, чтобы сунуть в рот сигарету, она ее узнала. Ленина компания — три девушки и парень — то ритмично дергались под стоны джаза (и волосы Лены, прочно склеенные лаком, бились об ее тело, как желтый плащ в порывах ветра), то хохотали за своим столиком, расплывчатые и неуловимые в сигаретном дыму, словно четыре нимфы и сатир. А потом из-за буфетной стойки вышла Альбина в широких красных брюках и блузке с цыганскими рукавами.

— А ну-ка, красавчики, цыганочку! — сипло воскликнула Альбина, взмахивая рукавами, и парни с электрогитарами стали наяривать цыганочку.

Альбина, а вслед за ней и все остальные принялись изображать что-то вроде цыганочки, только на западный манер: не то шейк с дрожью, с этаким размахом, разгулом, не то что-нибудь еще...

В ее ушах застревал, вяз, словно в зыбком песке, голос курсанта, она уже забыла его имя. Ладони курсанта, большие и теплые, сжимали ее спину чуть пониже лопаток, ритмично шевелились на ее спине — ей вдруг стало приятно и хорошо с ним. Он что-то говорил, от этого запах сигарет и вина ударял ей в лицо. Особый мужской запах.

Сначала она поняла только этот запах. Потом — слова.

— Вчера штангу держу, говорю Витьке: «Накинь пару колесиков», а майор как заорет: «Отставить»... Выпустил, штанга грохнулась, чуть не по ногам...

Наверно, она слишком много выпила. Перед глазами качалось лицо Альбины и тягучая, непрерывная полоса пролитого из бочки, наверно, — меда. Нет, не меда, чьих-то волос...

Машинально она чистит копченую рыбу. На ее рюмке — жирные кружочки, отпечатки пальцев. Она и курсант теперь за столиком Лены. Роща, четыре нимфы и сатир. Сатир:

— Можно расстегнуть у тебя две пуговки, Лена?

Нимфа:

— Расстегивай все.

Сатир:

— Какая красивая комбинация.

Нимфа:

— Немецкая, двадцать пять рэ.

Сатир (другой нимфе):

— Танюша, у тебя чулки короткие.

Другая нимфа:

— Увидишь длинные, купи, двадцать седьмой размерчик...

Третья нимфа — сатиру:

— Ах, Саша, кто же так делает, у тебя же ладонь как деревянная, ни одна жилочка не дрогнет. Вон, погляди, как Петя на тебя смотрит, ему бы на твое место...

Распаренное, сонное, с тяжелыми веками, лицо курсанта. Его голос:

— А Витька зад выставил, в штангу вцепился, пыхтит...

Наверно, она слишком много выпила в тот вечер. Ее тошнило и на следующий день.

И она поняла, на что копила деньги. Чтобы вот так взять да уехать... Она бросила работу месяц назад. Плюнула на все и подала заявление об уходе. Как удивленно тогда воззрился на нее весь отдел. А в кадрах, наверно, до сих пор считают, что она с кем-нибудь не поладила и что ее выжили.

Тысячу раз — именно так — представляла себе она эту поездку. Пыльное окно вагона, а за ним однообразное мельканье станций и полустанков, столбов, деревьев, бревенчатых домов и огородов, сел и городов. Названья остановок слышатся временами. Но нет среди них одной — той, что с такой зыбкой надеждой ждет она. Ждет, как убежища. Как в сказке ждут хорошего конца. И ровный голос машиниста никогда не произнесет: «Долина цветущего вереска»...

А ей каждую ночь снится контора, жидкие чернила, перья, однообразные лица и еще — снится вечер, тот последний вечер, а по утрам она наскоро одевается и поспешно проглатывает свой завтрак. По привычке.

Вот уже месяц она куда-то едет, то на электричке, то на поезде. Сама не знает, куда. И деньги, скопленные за пять лет работы, уже кончаются...