Ольга Коренева - Белая ласточка

Рожков сдернул с вешалки пальто, повернул дверной замок. Жена торопливо подкрашивала губы.

— Сейчас, сейчас. Одну минутку...

Тут в дверь позвонили.

На пороге появилась невысокая, сухонькая старушка в старомодной черной шляпке.

— С добрым утром! — она приятно улыбнулась. — Извините, что побеспокоила... Я, простите, из домоуправления. Я, понимаете ли, являюсь представителем от нашей домовой общественности.

Старушка поискала глазами стул, села и начала рыться в своей сумочке.

— Видите ли, — сказал инженер, — нам сейчас очень некогда, торопимся. Нельзя ли как-нибудь в другой раз...

— Вы уж меня извините, но дело — прежде всего. Наша общественность поручила мне...

— Знаете, мы опаздываем на работу, — жена Рожкова то вынимала, то снова опускала ключ в карман.

Старушка учтиво кивнула и вытащила наконец из сумки какие-то списки.

— Простите, пожалуйста, я только на одну минуточку.

Говорила она старчески неторопливым, вежливым голосом.

— Будьте так добры, разрешите взглянуть, заплачено ли у вас за квартиру...

— Заплачено, заплачено, на прошлой неделе платили, — жена нервно взглянула на часы.

Инженер сунулся было к двери, но жена удержала его.

— Петя, да подожди же!

— О, не беспокойтесь, я вам верю, — старушка часто закивала головой. — Но, очень извините, порядок прежде всего. Извините, что вынуждена побеспокоить...

— Вера, где у нас расчетная книжка? — отрывисто спросил Рожков, направляясь с портфелем под мышкой в комнату.

— В столе, в самом низу! — торопливо сказала жена.

В комнате что-то зашумело, грохнуло.

— Черт возьми! Да где у тебя счета? — раздраженно крикнул Рожков.

— В столе! Что ты там уронил?

Жена бросилась в комнату.

Навстречу ей вышел Рожков в съехавшей набок шляпе, потный. Он протянул старушке расчетную книжку.

— О, простите, извините, — старушка сокрушенно покачала головой и начала аккуратно перелистывать книжку.

— Порядок — неотъемлемая часть разума, — приговаривала она, отыскивая нужную страницу. — Представьте себе, я никогда не могла понять людей, у которых нет порядка... Простите, какая это квартира? Сто восемнадцатая?.. Рожковы? Ах ты, господи, опять очки забыла, ничего не вижу без очков...

Когда посетительница ушла, Рожковы разом взглянули на часы, каждый на свои, и беспомощно переглянулись.

— Я предлагаю напиться чаю, как следует, не спеша, — сказала жена. — Теперь все равно опоздали.

— Теперь все равно, — уныло согласился инженер. — Там уже летучка идет вовсю. Черт знает что... Давай, ставь чайник.

А в соседней квартире уже перекатывался округлый мелодичный голос старушки.

— Я от домовой общественности, насчет, знаете ли, квартплаты...

— Здравствуйте, Лидия Аркадьевна. Только... Понимаете, в магазин собралась. Вот, одетая стою.

— Ах, это вы, Раиса Семеновна! А я, представьте, как-то запамятовала, что вы здесь живете... Мне казалось, что на пятом этаже...

— Что вы, что вы, Лидия Аркадьевна, вы ведь только позавчера у нас были.

— Была? Ах, простите! Значит, у вас я уже проверяла квартплату...

— А как же! Проверяли, проверяли... — полная женщина в шерстяном платке устало вздохнула.

— Простите, извините, ради бога. Значит, проверяла... Сейчас, взгляну только на списочек... Ага... Седьмой этаж. Вот он. Так и есть, проверила. Уж вы извините, пожалуйста.

— Да ничего... Вы присядьте, Лидия Аркадьевна, вот стул.

Старушка села.

— Кстати, мне не терпится узнать, — начала она,— пьете ли вы по моему совету чайное молоко? А? Пьете?.. И как оно на вас действует?

— Пью, Лидия Аркадьевна, пью. Как скипячу молоко, и туда, значит, сразу чай. И сразу этак легко сделается, вроде бы и не болела. Отляжет вроде. Очень облегчительно.

— Вот-вот! — обрадовалась старушка. — Я, представьте, моментально помолодела, как стала этот чай пить. С позволения сказать, зарядку по утрам делаю, общественной работой занимаюсь. И, представьте себе, не болею!

Старушка улыбнулась ясной улыбкой, поднялась со стула и сделала несколько приседаний.

— Вот. Не кажется ли вам, что это служит наглядным примером для вас, молодых?

— Да какая уж я-то молодая, — отмахнулась женщина. — За пятьдесят уж.

— А мне, извините, за семьдесят, — улыбнулась старушка. — Я, понимаете ли, тысяча восемьсот девяносто седьмого года рождения... И бодра, легка. Даже, простите, изящна. Вот, убедитесь!

Старушка уперла свои сморщенные кулачки в бока, слегка подпрыгнула, вскинула ногу в зашнурованном ботинке, потом — другую.