Ольга Коренева - Белая ласточка

— Да, — сказал он. — Только сейчас. Ты сегодня...

— Угадал. Сегодня я свободна. Через час у кинотеатра. Жди, Андрюша.

— Алло, алло! Гудки. Трубку повесила.

Она опоздала на полчаса. Он подарил ей духи и шоколадку. Неважно, что пять рублей из его бюджета долой. Лидочка того стоит.

— О-о, «Рижская сирень», какая прелесть! — сказала она, и вызывающе повела плечом.

Карпов улыбнулся ей одними глазами. Его забавляло в этой девушке нелепое сочетание нахальства и неуверенности. «Смешная девчонка», — подумал Карпов. Он оценивающе оглядел ее. Она была в яркой кофте и короткой юбке. Хотя юбка сзади слегка протерта, блестит. А кофта зашита на спине.

— Ты сегодня отлично выглядишь, — сказал ей Карпов.

Она небрежно дернула плечом, бросила:

— Я всегда отлично выгляжу. Ну, так куда пойдем?

— Хочешь в кино? — спросил он.

— Нет.

— А в кафе?

— Нет. Давай погуляем. Такой вечер чудный, да?— спросила она и смутилась. И тут же разозлилась на себя за это смущение, вызывающе взглянула на Карпова и взяла его под руку. — Чудный вечер, — повторила она.

— Да, — согласился Карпов.

Она убрала свою руку и принялась вертеть сумку.

Вечер был напоен запахами листьев, духов, выхлопных газов, в общем, ароматом летнего города. Почему-то запах города летом всегда волнует, обнадеживает. Лидочка покачивала бедрами, размахивала замшевой сумкой, напевала что-то себе под нос. Она была слегка смугла, слегка румяна, ничего девочка, в норме. Он сказал ей:

— Знаешь, у меня приятель есть, сейчас диссертацию пишет.

— Какую?

— Да что-то о материи и духе.

Она усмехнулась нахально и конфузливо как-то, сказала:

— Между прочим, дух материален. Интересуешься древнеяпонской философией?

— Да, — соврал он.

— Ну так ты знаешь Тяно-Мото, — она бросила на него быстрый взгляд и пригладила ладошкой волосы.

— Что-то плохо помню, — сказал Карпов.

Она втянула носом воздух, сказала:

— Липой пахнет. И медом. Липовым медом... А Тяно-Мото, между прочим, глава школы, отстаивающей материальность духа. Древнеяпонские философы считали, что продукт материи не может быть нематериальным. А значит, и дух, ну, иными словами — мысль, интеллект тоже материален, ибо он есть порождение человеческого мозга. Конечно, это не доказано, наша наука довольно слаба...

Они переходили дорогу, и Карпов осторожно взял ее за локоть. Она не обратила внимания. Тогда он обнял ее за плечи. Не заметила. Скорей всего, сделала вид, что не заметила. Она нравилась ему все больше.

— Ну так вот, — продолжала Лида, — ты, конечно, знаешь старые легенды о призраках. Не странно ли, что поверья эти были распространены у всех народов? А не возникала ли у тебя мысль, что эти самые призраки есть не что иное, как сознание, материальное сознание, интеллект. Дух то бишь. После смерти человека тело его, грубая материя, распадаясь, смешивается с такой же грубой материей: землей. А дух, тончайшая эманация, тоньше световых фотонов, электричества... Дух продолжает свое существование в воздухе. Он везде, он незрим... И лишь особо одаренные личности могут ощущать, даже созерцать его, ибо мозг их — это что-то вроде небольшого аккумулятора, ну, динамо-машины, притягивающей подобно магниту дух...

«А девка-то развитая, — подумал Карпов, — пожалуй, она и в самом деле дочка какого-нибудь члена коллегии. Этакая блудная дочь...» Он посмотрел сбоку ей в лицо. Кожа гладкая, слишком гладкая от «жидкой пудры». Губы и ресницы старательно подкрашены. Длинные темные ресницы, изящно загнутые кверху. Загадочно синеватые веки...

«Она симпатичная. Да нет, она почти красавица. Ноги вот слегка подкачали, прямые, слишком тощие. Будь они повыпуклее на икрах... А вообще, ладно, сойдет...»

— Можно тебя поцеловать? — спросил он тихо.

На углу он купил ей цветы.

— Какие забавные цветы. Как они называются? — спросила она.

— Не знаю, — сказал он. — Нравятся? Чем они пахнут?

Она понюхала, погрузив в них лицо, зажмурилась. И, откинув назад голову, расхохоталась.

— Болотом...

Так они бродили по темнеющему городу, не чувствуя усталости. Карпов прочитал ей две строфы из Бодлера и сказал, что любит этого поэта.

— Да, приятные стихи, — согласилась она, — перевод хороший. Кто переводчик?

— Не помню. Разные переводили...

Быстро время летит. Вот уже одиннадцать, и он не хочет расставаться с ней. Но она говорит:

— Уже поздно. Мне пора.

— Подожди, — удерживает ее Карпов. — Ну ладно. Дай поцелую...