Ольга Коренева - Белая ласточка

— Ну, ну?..

— Ага. Ну, вот. Вижу-у-у — Иванов и Гордон! Ну, выбила я за сахар, вот, подхожу незаметно сзади, а Иванов-то и говорит ей, вот...

— Ну?

— Ага. Ну и вот. А он-то распина-аетея перед ней и говорит, вот, что его папа теперь в испанском посольстве работает и что он, говорит, приезжал за ним на дипломатической машине, а Маринка и говорит, что какая, говорит, машина эта из себя, ну, как выглядит, интересно?..

— А он?

— А о-о-он-то... — тут Натка нагнулась и зашептала мне в самое ухо, — а он говорит, что это такой длинный, как рыба, узкий автомобиль, ага, черного цвета, вот, и с буквами «ДА» на номере. ...

Уже вечерело. Было так хорошо, что не хотелось уходить. Оттого, что завтра воскресенье, а скоро Новый год, мы восторженно орали и толкались. Потом стали плясать шейк. Нам казалось, что получается очень здорово, только Маришка вдруг усмехнулась и сказала:

— Между прочим, «шейк» по-английски значит трястись. Так вот, у вас сейчас получается дословный перевод. Танцуют не так.

И она стала показывать, как танцуют. Это было красиво! Как в западных фильмах. Натка чуть не задохнулась от восторга. Мы сидели на сугробах и как завороженные следили за каждым Маришкиным движеньем. Потом Натка начала рассказывать какие-то глупые анекдотики. Маришка тоже рассказала пару анекдотов. Правда, мы их не совсем поняли. Вернее, совсем не поняли. Но не подали виду.

А на другом конце катка ребята колошматили клюшками шайбу. Там у них были ворота. Носились-то они по всему льду. Но около ворот сосредоточивались основные действия.

Вскоре к хоккеистам присоединились взрослые парни. Они, с неподвижными красными лицами и оловянными глазами, мчались, не разбирая дороги. И все, едва завидя их, шарахались в стороны.

Зажглись фонари. Лед стал пустеть... Марина здорово каталась. Еще бы, раньше занималась фигурным. Она, в своей белой вязаной шапочке и длинном свитере, казалась сегодня какой-то особенной. Лицо порозовело, а ресницы стали длинными и влажными от тающих снежинок. Длинные волосы веером относило вбок, иногда черные густые пряди совсем закрывали ей лицо. Марина показывала тройной переворот, когда сзади появились эти хоккеисты с отупевшими потными лицами. Мы завизжали и едва успели отскочить. Маришка не успела...

Она лежала лицом вниз. Когда мы хотели поднять ее, заехала по Натке коньком.

— Уйдите, — говорит.

Потом встала. Спиной к нам. Заковыляла к забору. Лед под ней был в крови. Начала тереть лицо снегом.

— Что с ней? — испугалась Томка.

— Мариша, что с тобой, Мариш, а? — Натка подъехала к Маринке.

Та молча, с ожесточением терла снегом лицо.

Мы стояли поодаль. В такие моменты Марина не любила, когда к ней подходят. Натка повернулась к нам и прошептала:

— Вся физиономия вспухла, страсть.

И она вдруг хихикнула.

— Жаль, Иванова нет верхом на быке, — шепотом отозвалась долговязая Тома.

— Ага, ага, верхом на быке, — подхватила Натка.

Ее быстрые черные глазки, казалось, силились сфотографировать весь каток, с красным пятном сбоку и Маринкиной упрямой спиной у сугробов.

— Да, Иванов бы не упустил случая подонжуанствовать, — глубокомысленно протянула Тома.

— Ага, — подхватила Натка, — приехал бы за ней Дон Жуан верхом на быке.

А на другом конце льда кто-то шумно переругивался с хоккеистами, не желавшими уходить, и сторожиха в стеганке тыкала пальцем в часы. Каток закрывался.

Мы молча брели по рыжему от примерзшего песка тротуару. Огни рекламы безжалостно светили в Маришкино разбитое лицо.

— Гляди, как девочка покалечилась, — сказала женщина в вязаном платке малышу. — Вот не будешь маму слушать, тоже...

— Бедняжка, где ж это она так, кто ж это ее так,— сочувственно завздыхали две старушки.

Маришка мрачно покосилась на старух.

— Они меня доконают сегодня, — дернула уголком рта. — Слушайте, — обернулась к нам, — кто меня еще пожалеет, стукну того по морде...

Первая в Маринину квартиру ступила Натка. Маринка быстро выключила в коридоре свет.

— Ну, наконец-то, гулена, замерзла небось? — отец поднял руку к выключателю.

— Все о'кэй, па, — зазвенел в темноте бодрый Маришкин голос, — только свет не зажигай.

— Что за глупости? — отец быстро включил свет.

Да-а, тогда, на катке, ее физиономия выглядела приличней. Куда приличней. Маришкин отец побледнел и бросился к телефону. А мы тихонько выкатились из квартиры.

На улице Натка затарахтела:

— Спорим, Маринка не придет в понедельник в школу? Спорим?