Ольга Коренева - Белая ласточка

Жанна пожала плечом и равнодушно отвернулась.

Старуха вахтерша дала звонок... Жанна прошла в аудиторию. Ее место было свободно. Никто не заметил ее отсутствия.

Уселась, достала из сумочки тетрадь и ручку. На тетрадочном листе плясал длинноногий атлет, нагой, с гитарой, волосы на отлет. По привычке начала рисовать другого, такого же. Но рисунок не получился. Тогда Жанна все зачеркала и стала выводить квадратики. Потом зевнула и закрыла тетрадку.

А Борисов все ходил туда-сюда по аудитории, говорил монотонно и скучно — казалось Жанне, — как автомат; брал стакан с водой и забывал его в руке. Иногда, впрочем, отхлебывал глоток, другой. Глотал он гулко.

— Бык, во! — громадина, как гора, это, нагнул башку... И фишки его, значит, стали наливаться кровью. Рога — во-о! — здоровенные, эти, мощные, острее, чем, значит, штыки... — Иванов в азарте размахивал руками.

Мы все сидели на ступеньках вокруг него.

— Сантос пику свою в песок воткнул и стоит, значит, смотрит. Чтобы когда Рауль выскочит со своей, этой, красной тряпкой...

Мы слушали затаив дыхание. Иванов умел рассказывать. Он помогал себе жестами, мимикой, он то хрипел, то пищал. Впечатление было сильное. Иванов уверял, что он по происхождению испанец, из северных испанских басков. И что отец его — некий пикадор Сантос. И хотя Витька был блондин, да к тому же еще курносый, все же некоторые из нас верили. Очень уж живописно рассказывал Витька про Мадрид, про испанские обычаи, даже говорил нам что-то по-испански.

— Бык замотал башкой и, это, вытаращился на красную мулету... А Рауль машет, чтобы быка отвлечь, и... — тут Витька повел головой и расширил глаза.

— Ой! — вскрикнула Лена Зайчикова.

Сашка Серегин раздраженно зашикал на нее.

Уже был звонок, а мы все сидели на чердачной лестнице и ловили каждое Витькино слово. Специально залезли сюда, чтобы никто не мешал.

— И тогда, значит, бык взбесился. Изо рта у него пена, розовая, это, и он ка-ак рванет на Рауля!..

Иванов выкатил глаза, и на губах его появилась пена.

— А-а-а... — пронзительно заверещала Зайчикова и закрыла лицо руками.

От этого визга нам всем стало не по себе, как будто и в самом деле мы увидели жуткого быка. А Сашка Серегин разозлился:

— Да заткнись ты, Зайчикова, елки-палки!

Хоть Сашка и считал Иванова вруном, но слушал, как и все, с интересом.

— Пыль столбом, значит, публика орет и свистит,— невозмутимо продолжал Витька. — А бык, это, рога — во-о! — толстенные, что твоя нога, о-острые, как финки. И, это, он рогами ка-ак долбанет Рауля...

Тут Иванов привстал, сделал свирепую рожу и руками изобразил рога. Мы на всякий случай шарахнулись в стороны. Мы не заметили учительницу, которая прислонилась к стене и с улыбкой смотрела на нас.

Нина Николаевна (это наша классная руководительница) привыкла находить нас в самых неожиданных местах. Маленькая, худая, с узенькими неразвитыми плечами, она издали была похожа на девочку.

— Ну, Иванов в своем репертуаре, — сказала Нина Николаевна, и тут мы ее увидели. — А ну, марш в класс. Все на дополнительные занятия!

Она часто устраивала нам дополнительную математику, потому что наш класс был отстающий. Нина Николаевна выходила из себя, если кто-нибудь не понимал теорему или не мог решить уравнение.

— Я научу вас мыслить, лентяи! — кричала она тогда, и лицо ее становилось малиновым. — Я сделаю из вас математиков!..

Но вообще-то Нина Николаевна была добрая. Все это знали и совсем не боялись ее... И вот мы пошли на дополнительные занятия. Как всегда, долго искали свободную комнату, а когда нашли класс, он оказался заперт. Пока Нина Николаевна ходила за ключами, Сашка Серегин напихал в дверную скважину бумажек. Потом математичка вернулась и долго тыкала ключом в скважину, усердно вращала его. Дверь не отпиралась. И у Нины Николаевны сделалось такое растерянное лицо, что нам даже жалко ее стало.

— Вы, наверно, взяли не те ключи, — протянула длинная Томка.

Серегин насупился.

— Давайте я открою.

Выковырял все свои бумажки и легко отпер дверь.

Занятия начались. Но не прошло и четверти часа, как Нину Николаевну позвали к телефону. И мы снова собрались вокруг Иванова.