– Тебя? Я же сказала: не могу и не хочу. Все вышло по-твоему, будь счастлив и оставь меня в покое! О чем тут говорить?
На крики Лино из палаты прибежала мама.
– Потише вы! Чего разорались? Не понимаете, что Мило за стеной?
Муж будто ее не заметил, продолжил ссору.
– Нет, ты меня выслушаешь, Селеста! Я не позволю обращаться со мной как с собакой. Ты мне не судья. Не имеешь права выносить приговор и казнить. Что ты о себе возомнила? Как смеешь называть меня негодяем? Вы тут все чистенькие, я один скотина? Выходит, мне не оправдаться? Поспешишь – людей насмешишь. Сперва подумай хорошенько! Если я такое чудовище, как сестрица твоя расписывает, как же ты терпела меня семнадцать лет?
Голос у него задрожал, пресекся. Лино вдруг обернулся к моей маме, ткнул в нее пальцем.
– А эта, по-твоему, ни при чем? Если б она как следует следила за своей младшей, ничего бы не случилось! Вечно я у вас козел отпущения. Да пошли вы! Чтоб вам провалиться!
Он выбежал вон, я бросилась вдогонку. Что за ужасный день! Нужно положить конец безумию, помириться, вспомнить, что мы семья, что мы любим друг друга, разве нет? Мило только-только пошел на поправку, а все вокруг как с цепи сорвались. Дикость какая-то! Нельзя, чтоб несчастный случай всех нас погубил и рассорил.
Догнала его у ворот, закричала:
– Лино, вернись! Посмотри на меня, ты не можешь вот так уйти!
Он замер и вдруг как-то весь обмяк. Я надеялась, что муж обнимет меня, поцелует. Что все наладится, и я наконец-то смогу дышать. Что мы все, Мило, мама, Маргерит, доктор Сократ (и он пускай будет с нами!) станем жить-поживать, добра наживать… Но случилось иначе. Муж взглянул на меня, пристыженный, раздавленный, и ответил тихо:
– Она тебе все рассказала и правильно сделала. Думаешь, я не мучился? Одна злосчастная ночь – и годы стыда, угрызений, ужасного чувства вины. Я люто ненавидел себя всякий раз, как глядел на нее. Она мне испортила все выходные, все каникулы. Считаешь, это не наказание? Мне захотелось доказать себе, что я мужик, что я еще что-то могу. Ну да, ей было всего пятнадцать. Но вспомни, она уже тогда всех дразнила… Нахальная красотка, юная, свежая. Я спьяну пошел за ней в спальню. А что потом? Ничего не вышло. Мой дряблый член так и не встал. Я превратился в жалкую развалину. Просто потрогал ее и все. Тебе противно? Утешься, я и сам себе противен. Растерял всю силу, когда лишился сына и жены. Не ври себе, ты не выжила. Притворялась живой, другие тебе верили, один я знал… Мы были в ту пору мертвяками, Селеста.
Лютый холод пробрал меня до костей, хотя вечер был теплый, как-никак бабье лето. Кровь застыла в жилах, сердце оледенело. Он вправду убил меня, без ножа зарезал.
– Что, что ты с ней сделал, Лино? Когда я каждый день, каждый час заново хоронила моего мальчика… Скажи, что я ошиблась, ослышалась, не поняла… Верно, Лино, я не понимаю… Это злая шутка, ошибка, оговорка?! Ты не мог так поступить! Ты же клялся любить меня, защищать, в горе и в радости, в здравии и болезни… Успокой меня! Убеди, что ничего не было…
– Было, Селеста, я виноват, – прошептал он чуть слышно. – Думал, она отомстила мне, рассказала. Очень неприятный разговор… Так вы не об этом… Вот оно что!
Я не могла дышать, но каким-то чудом издала пронзительный крик.
Потом совсем задохнулась. Лино закрыл глаза, ожидая кары.
– Пшел вон, – прохрипела я. – И больше никогда… Никогда…
Я будто слышала себя со стороны.
Корпус В погрузился во тьму.
Окно в палате Мило так и не закрыли.
Не знаю, как мне удалось подняться на третий этаж…
Жанна
Солнце давно не показывалось. Серые тучи закрыли небо. Зарядил унылый колючий дождь. Погода испортилась, как испортилось настроение у всех нас. Мило окружали унылые мрачные лица. В палате – вечная тишина, ни разговоров, ни смеха.
О причинах разрыва с Лино Селеста ничего мне не рассказала, сухо сообщила:
– Он переедет в двухкомнатную на седьмом.
Я благоразумно промолчала в ответ. Мы понимали друг друга без слов. Увы, я оказалась права: этот человек недостоин моей дочери. Однако меня не радовало, что Селеста осталась одна. Я злилась на Лино за то, что он не смог уберечь ее от разочарования. Злилась на Маргерит: вечно она всех ссорит! Злилась на беспросветную скупую жизнь, что загнала нас в угол.
И никаких, абсолютно никаких улучшений у Мило с того самого распроклятого дня. Он перестал отвечать на вопросы, не откликался на ласку, лишь изредка невнятно бурчал. Уставится в телевизор или в окно и сидит часами, безучастный, немой. Мальчик почти не ел, таял на глазах. Прямо как его мама, которая за неделю совсем осунулась. Он ослабел: сделает пять шагов и падает. Врачи с ног сбились, подбадривали его, придумывали новые упражнения, интересные маршруты – впустую!
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу